Лейла, или Осада Гренады - Эдвард Джордж Бульвер-Литтон

– Не одному человеку, а целому народу поклялся я отомстить! Теперь пора к назареям.

Книга вторая

Глава I

Испанский король, доминиканец и тайные посетители

Теперь повествование ведет нас в лагерь христианского войска, в тот шатер, где испанский король устроил ночное совещание с некоторыми из своих приближенных военачальников и сановников. Фердинанд выступил на поле боя со всей пышностью и всеми атрибутами, более свойственными рыцарскому турниру, нежели воинскому походу, так что шатер его в свете факелов пылал пурпуром и золотом.

Король сидел у стола, заваленного планами и разными бумагами. Лицом и всей наружностью этот великий монарх и тонкий политик вполне соответствовал тому блестящему рыцарству, которое окружало его. Его черные волосы, обильно надушенные и умащенные, обрамляли длинными блестящими локонами его лоб, высокий, но уже не вполне гладкий, однако на этой спокойной поверхности физиономист, глядя на едва заметные морщины, тщетно пытался бы прочесть сокровенные и непостижимые мысли короля.

Черты лица Фердинанда отличались правильностью и величавостью. Фигуру его, крепкую и мужественную, покрывала мантия, застегнутая пряжкой лишь с одним драгоценным камнем, редкой красоты и необыкновенного блеска. На груди виднелся серебряный крест.

Спокойное величие и привычка отдавать приказы придавали ему тот важный вид, который многие из присутствовавших героев обретали благодаря высокому росту и богатырскому телосложению. Король не отличался особенной мощью, однако своим поведением сразу выделялся среди всего собрания.

По правую руку от Фердинанда сидел принц Хуан, его сын, бывший тогда в расцвете юности. По левую – знаменитый Родриго Понсе де Леон, герцог Кадисский[32].

Далее, по порядку их воинского сана, были видны: блистательный герцог Медина-Сидония[33], одинаково благородный и видом и происхождением; престарелый и глубокомысленный маркиз де Вильена, заслуживший прозвище Байярд Испанский[34]; мрачный Алонсо де Агилар[35] и, наконец, великан с живым выразительным лицом и сверкающими глазами, пылкий Фернандо дель Пульгар[36], которого называли «рыцарь военных побед».

– Вы видите, господа, – сказал король, продолжая речь, которую военачальники слушали с почтительным вниманием, – что мы скорее можем надеяться покорить город, посеяв раздоры между маврами, нежели силой нашего оружия. Стены Гренады тверды, а население еще многочисленно. И, надо признать, Муса ибн Абиль Гассан так искусно управляет всеми действиями нехристей и поддерживает в войске такую строгую дисциплину, что наша осада города грозит сильно затянуться. Не рискуя вступить с нами в решающее сражение, мавританская конница изводит нас беспрерывными нападениями на лагерь, а в узких горных ущельях наши отряды не могут бороться с их легкой кавалерией и предательскими засадами. Конечно, продолжительная осада должна наконец принудить мавров к сдаче города. Необходимо только совершенно опустошить окрестности и отрезать сообщение с приморскими городами, через которые могли бы прибыть подкрепления. Но увы! Враги наши многочисленны, и не перед одной Гренадой должно развеваться знамя Испании. В таком положении даже лев не брезгует услужливостью лисицы, и хорошо же именно теперь, господа, у нас есть в Гренаде союзник, который действует заодно с нами. Я располагаю подробными сведениями обо всем, что делается в Альгамбре: правитель нехристей все еще не предпринимает никаких решительных шагов и даже не выходит из своего дворца. Я надеюсь, что интрига, которая поселит в сердце правителя подозрение в отношении главнокомандующего Мусы, должна кончиться либо смертью этого искусного военачальника, либо беспорядками народного мятежа и междоусобной войны. Измена внутри города отворит нам ворота Гренады.

– Ваше величество, – сказал после паузы Понсе де Леон, – при вашем мудром руководстве я так же твердо уверен, что увижу наше священное знамя на Алых башнях Альгамбры, как уверен, что солнце взойдет над теми холмами. Как бы мы ни победили, хитростью или силою оружия, но мы победим. Однако мой долг напомнить вашему величеству, что мы должны действовать с большой осторожностью, дабы не впадать в эйфорию от изобретательности неприятеля и не надеяться на мнимые заговоры, выдуманные, может быть, только для того, чтобы притупить наши мечи и заставить нас бездействовать.

– Превосходно сказано, мудрый де Леон! – с жаром воскликнул Фернандо дель Пульгар. – Мне кажется, что меч – лучшее оружие против этих нехристей, которым помогает сам дьявол. Как справедлива наша старинная кастильская пословица: «Усердней проклинай, смелей их поражай!»

Король слегка улыбнулся, видя пылкость любимца всего войска, но устремил взгляд на присутствовавших в ожидании более обдуманного совета.

– Ваше величество, – сказал Вильена, – нам не следует спрашивать вас о том, кто подает вам надежду на раздоры между маврами. Однако, с полной уверенностью полагаясь на вашу мудрость, которая никогда не может обмануться, мы все-таки не должны ослаблять натиск нашей армии. Необходимо сражаться и тогда, когда мы прибегаем к интриге, и стараться покорить город силой оружия, не пренебрегая и средствами хитрости.

– Вы правильно говорите, рыцарь, – произнес Фердинанд в глубоком раздумье, – и вы сами поведете завтра сильный отряд для опустошения окрестностей Гренады. Приходите ко мне через два часа. Теперь же совещание окончено.

Рыцари встали и удалились, не забыв степенно и величаво выказать все знаки уважения и соблюсти все церемонии, которые Фердинанд ввел при своем дворе и требовал их неукоснительного соблюдения.

Лишь юный принц остался.

– Сын мой, – сказал Фердинанд, оставшись с ним наедине, – с ранних лет и задолго до восшествия на трон должны инфанты[37] испанские изучать науку управления государством. Эти рыцари – самые яркие из драгоценных камней нашей короны: но их блеск должен служить лишь для ее украшения и еще большего сияния. Ты видишь, как горячи, горды и воинственны испанские военачальники – превосходные качества, если они направлены против наших врагов. Но если бы у нас не было врагов, то эти качества могли бы принести нам много беспокойства. Клянусь святым Яго[38], я основал могущественную державу!.. Но заметь, Хуан, как я ее поддержал: наукой! Наукой! А наука столь же мало похожа на дикую силу, как этот меч на рычаг. Ты, кажется, озадачен и удивлен, сын мой, поскольку слышал, что я стараюсь покорить Гренаду, сея раздоры между маврами. Когда она будет покорена, помни, что рыцари и дворянство – такая же Гренада. Славься, Дева Мария! Благословенна ты, Пресвятая Богоматерь, бдящая над сердцами королей!

Фердинанд перекрестился с набожным усердием, а затем встал, отдернул один из занавесов шатра и громко позвал:

– Перес!

Явился угрюмый испанец средних лет.

– Перес, – спросил король, усевшись на прежнее место за столом, – явился ли тот человек,