Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

Словом, у сельской татарской девушки, выросшей на вольном воздухе, натуральных продуктах и естественном сознании необходимости каждодневного труда, несомненно, есть своя особенная стать, своеобразная прелесть. Гульчачак и Саит почти и не встречались. Но даже во время своих редких дежурств Гульчачак своей непосредственностью, природной простотой, прямотой помогла Сайту многое уяснить, многое поставить на свои места. Это случилось за несколько дней до выхода из больницы.

– Сестричка, что-то я не припомню тебя. Первый раз сегодня мне укол делаешь?

– А что, больно сделала?

– Да нет! В мою задницу хоть с шишкой на конце иглу втыкай – всё равно ничего не почувствую. Я к тому, что не видел тебя, кажется.

– Я у вас… Сейчас… Сколько уже будет?.. Уже второй месяц к вам хожу. Дежурю дважды в неделю. Сначала Валя Никитина дежурила. Недавно на пенсию вышла. А потом мне поручили.

– Почему-то я тебя не припомню. Имя твоё, вообще-то, знаю. Лениза сказала. Но и только.

Медсестра задумалась, поджав и без того маленький ротик. Потом лукаво улыбнулась:

– Где уж вам меня помнить. Вы же были сначала таким тяжёлым. В смысле: тяжелобольным. А потом Фарида-апа, поручая нам дежурства, делала вам успокоительный укол и говорила: «Пусть поспит, сил набирается». Так что когда я возле вас сидела, вы всё спали и спали, как грудной ребёночек. Наверное, потому быстро пошли на поправку. Только Фариде не говорите об этом, ладно?

Древние были правы: где любовь, там обязательно и коварство. Когда верх берёт коварство, любовь угасает…

Больному захотелось поднять настроение девушки, с помощью которой он сделал немаловажное открытие. Не зря говорят, что добрый язык свеж, как весна, злой язык – грязен, как осень.

– А я про тебя одно стихотворение знаю, – заинтересовал Саит девушку.

Среди принесённых ему в палату книг была и антология русских поэтов, кажется, её принесла Альфия, жена Мисхата. Сакманову вспомнилось стихотворение Сергея Наровчатова:

А девушка сидит едва жива,

И лишь порой на срывах и откосах

Мелькает озорная татарва

В её глазах, по-волжски раскосых.

Гульчачак, не понимая, обидчиво поджала губы-вишенки. Глаза ещё больше сузились:

– Так он что, над нами, надо мной смеётся?

– Это уж на совести поэта. А вообще-то он пишет, кажется, о ловкости, бойкости татарок.

– Может быть… – протянула Гульчачак, поднимаясь со стула. – Вы уже почти выздоровели, Саит Яруллович, и шрамы меньше заметны, – сказала она с какой-то грустью.

– Как у татар говорят: околеет конь – останется подкова, батыр поправится – останется рана.

– Будьте здоровы, живите долго, – выпалила она и быстрыми шажками выпорхнула из палаты.

Саит любил шутить с медсёстрами. Ведь что ни говори, женщина не прощает мужчину, если тот не обращает на неё внимания. Равнодушный к женщине мужчина может стать её «личным врагом». Боже упаси, только этого Сайту не хватало.

13

Мысли… Мысли… Вы можете обрастать крыльями мечты, давить камнем или быть просто ординарными, будничными, серыми…

Сегодняшние мысли и воспоминания больного Санта – о человеке и событиях из совсем другого, словно позабытого мира.

Саит думал о Вильсуре Садыкове, своём враге.

После гибели Мансура Мавлетова его фирму возглавил Вильсур. Много пакостей было совершено по приказу Садыкова, и всё же Саит долго не воспринимал его всерьёз, и за это чуть было не поплатился жизнью.

У этого бывшего комсомольского вожака давно прорезался зуб хищности и коварства. Бешеным псом накинулся он на Санта и его ребят. Он переманил к себе Гриба, который из-за золотого слитка Рафаэля впал в искушение и предательство, а также Коротышку, сидевшего в тюрьме вместе с Шурупом. Рука Садыкова была видна и в убийстве Рафаэля, которого спутали с Сайтом. И всё же Саит склонялся к тому, чтобы кровавый конфликт с Вильсуром был решён при встрече, мирным путём… В этом был свой резон: нужно было заставить Садыкова заплатить долг и прекратить взаимное кровопролитие.

Ту встречу Саит помнит в мельчайших подробностях. Даже сейчас, лёжа на больничной койке, он с удовольствием улыбнулся, вспоминая детали блестяще проведённой операции.

Была ранняя весна. Зеленели первые побеги травы, разливалось тепло, журчали ручьи. В один из таких чудных весенних дней глава фирмы «Эдельвейс» получил приглашение явиться в администрацию Караваева. Можно было, конечно, и не идти, тем более что с этим районом у Садыкова не было особых торговых операций. Но принёсший повестку омоновец – с редкими, несмотря на молодость, волосами, здоровый бугай – сказал в нос: «Советую прийти вовремя».

У Садыкова, с младых ногтей привыкшего слушаться партию и правительство, не хватило духу отказать. Не без труда нашёл он двухэтажное кирпичное здание на окраине города. Одно крыло здания занимал райвоенкомат, другое было отдано одному из отделов районной администрации.

Вильсур хотел зайти вместе с двумя телохранителями, но знакомый редковолосый омоновец преградил им дорогу:

– Посторонним вход запрещён. Не беспокойтесь, вас никто не тронет.

И сам проводил гостя на второй этаж, открыл дверь в кабинет заведующего отделом и доложил:

– Егор Николаевич, приглашённый Вильсур Садыков прибыл.

Короткого роста, толстый как окорок, с каштановыми волосами завотделом приподнялся с кожаного кресла и поприветствовал Вильсура… на чистом татарском языке:

– Рад с вами познакомиться. По правде сказать, я давно знаю вас. Как-то мы на одном из комсомольских слётов сидели вместе. Только вы наверху, в президиуме, а я, начинающий комсомолёнок, – внизу. Помню ваше пламенное выступление. Тогда ваши волосы были ещё чёрными.

Кабинет завотделом по размеру и роскоши не уступал министерским апартаментам. Мебель была прочная, добротная. Видно, надолго расположился здесь хозяин.

– Это здание раньше было полузаброшенным детским садом. Переехав, мы за два месяца сделали из развалюхи «конфетку», – хвастался хозяин кабинета.

Завотделом любил рассказывать о своём офисе, но Вильсуру было не до его разглагольствований.

– Зачем вызывали? Кажется, у меня нет дел с вашим районом, особенно с вашим отделом?

– Сейчас узнаете. Не спешите. Это… Мы хотели тут провести небольшое совещание. Тут, в соседнем кабинете тоже сидят приглашённые люди.

В ту же минуту где-то в углу огромного кабинета открылась потайная дверь, и появился сначала Халиль Нигматуллин со своей плешью, потом и сам Сакманов. Их лица излучали торжество и чувство полного удовлетворения.

Вильсур узнал своих врагов и растерялся от их неожиданного появления. Он осмотрелся, но заведующего и след простыл, а возле двери стоял тот самый здоровый омоновец.

Вильсур понял, что попался в искусно расставленные сети. Как назло, он согласился, чтобы телохранители остались внизу.