Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

«Может, это мне только кажется? Служба у него такая ответственная. Наверное, я слишком требовательная», – думалось ей.

Сообщения подруг она восприняла тяжело. Шило прокололо мешок. Какая-то незнакомая доселе горячая волна подкосила ноги, глаза застлал туман. Захотелось убежать, улететь куда-нибудь за облака от этой жизни, полной разврата и обмана.

Она пожалела себя, смотрясь в зеркало: по-прежнему красавица, с пухлым чувственным ртом, выразительными бровями, лучистыми иссиня-фиолетовыми глазами.

А когда подружки сообщили ей имена и места работы любовниц Вильсура, чувства обиды и гордости взяли верх. Она решила немедленно объясниться с мужем.

В тот мрачный для Ларисы день Вильсур снова явился домой, если не пьяным, то явно навеселе.

Лариса сама открыла дверь. Дождавшись, пока муж повесит пальто, она посмотрела ему в глаза и… Лучше бы она этого не делала. Дело не только в том, что в бегающих глазах Вильсура сквозили лживость и измена. Лариса снова ощутила слабость в ногах, увидев на левом воротничке мужа чёткий след помады. Отпечатались даже губы любовницы.

– Что… это? – Лариса ткнула пальцем в след от помады, не узнавая свой голос, дрожащий, как у долго плакавшего ребёнка.

Лариса слышала, что опытные кокотки специально оставляют на видном месте след от помады, чтобы вбить таким образом клин между своим любовником и его женой. Но никак не думала житомирская дивчина, что её муж как ни в чём не бывало вернётся домой с этой «профессиональной» меткой.

Вильсур сразу понял опасность скандала (прокляв про себя ту дуру) и, придав лицу по возможности удивлённое выражение, протянул:

– Действительно, что это такое, жена? Сам не пойму.

Он попробовал холёным длинным ногтем мизинца смахнуть с воротника эту предательскую метку уже опостылевшего ему красного большевистского цвета. Но помада не пушинка.

Вильсур, прошедший в комсомоле отличную школу лицемерия, изворотливости, хитрости и находчивости, словно вспомнив что-то, хлопнул себя по лбу:

– Да сегодня же день рождения комсомола Татарстана! Ну, после торжественной части (кстати, сам Первый был) банкет организовали, танцы. Танцевал я с какой-то комсомолочкой, и не сразу заметил, что она уже пьяненькая была. Музыка кончилась, а она потянулась меня в щёчку чмокнуть, ну и промахнулась, видно, по пьяни. Ты же знаешь, я не дурик, чтобы разной там шушере позволять лобызать себя. Вот зараза, а я и не заметил…

Войдя в роль, он слишком поздно заметил, что она со скорбными глазами по-прежнему стоит перед ним истуканом и не собирается верить ни одному его слову. Он замялся, прошёл в ванну, заперся и стал стирать запятнанную репутацию воротника. И это было его второй ошибкой. Пятно в итоге расползлось по воротнику розовым блином.

Лариса не стала поднимать скандал, биться головой о стенку и звать в свидетели соседей. Она спокойно предложила развестись.

А в партийно-комсомольской среде не приняты были разводы, скандалы до суда. У партийно-комсомольского чиновника должна была быть официальная жена.

Вильсур тут же почувствовал опасность для своей карьеры и пустился на последний, отчаянный шаг. Он упал на колени, прижал руки к груди, раскаялся в грехах и молил простить его. Он в этот момент выглядел настоящим святым. Но жена твердила своё:

– Мы интеллигентные люди. Разведёмся тихо-мирно, без шума. Я не стану ходить к тебе на работу и жаловаться. Но терпеть твои измены ради сытой жизни я не буду. Мне не нужен муж, каждый раз приходящий с чьей-то постели. Ни мужа, ни постель я делить не хочу.

Вильсур продолжал каяться, просить прощения, клясться в любви к ней, сыну, тёще. Он стонал, раздувал ноздри, молил… Но Лариса Харитоновна стояла на своём. Ей не нужен был лживый муж.

И всё же оставались в Вильсуре черты гордости и даже презрительного величия. Поняв бесплодность своих усилий, он успокоился и, обдумав своё решение, сухо сказал Ларисе:

– Ты смотришь на жизнь узко и однобоко. Хорошая жизнь не приходит просто так. За неё надо платить.

За окном брезжил рассвет.

Вильсур прошёл на кухню, выпил холодный чай и вошёл в комнату, где спал сын Андрейка, учившийся в четвёртом классе.

– Сынок, вставай! Нас отсюда выгоняют.

Он растормошил сына, одел его.

Лариса вздохнула в каком-то недобром предчувствии. Она всего ждала от мужа: побоев, угрозы выгнать мать, позвонить на работу, наконец, требования поделить квартиру… Но такого шага, такого поступка она даже не предполагала. Сердце её сжалось, она словно проваливалась в тёмную пропасть. Лариса кинулась к Андрею, но комсомольский вожак преградил ей путь.

– Не приближайся к ребёнку! Тебе – мать, мне – сын. Я воспитаю из него достойную смену.

Заспанный мальчишка захныкал.

– Пошли, – сказал Вильсур голосом председательствующего на собрании.

– Куда мы идём?

– В машину. Будем жить в машине, пока новый дворец не построим.

Обрадованный пацан (кто же из них не мечтает о машине!) побежал к отцу.

Теперь уже Лариса Харитоновна рухнула на пол. Увозили, отнимали её единственную радость, её солнышко! Да пусть муж ходит и гуляет где угодно, пусть хоть пропадёт пропадом, но пусть не лишает её ребёночка, кровинушки родимой!

На том и порешили.

В конце концов Вильсур получил полную свободу. Сын и во время учёбы в школе, и во время сдачи вступительных экзаменов в медицинский институт старался поддерживать с отцом дружественные отношения. От парня – тёплое слово, от отца – деньги.

Он говорил друзьям полунасмешливо-полуснисходительно, но всегда с оттенком уважения:

– Не могу утверждать, что мой отец плохой человек. Хотя он и не идеал, но в число плохих отцов его тоже включать нельзя.

К сожалению, жизнь Андрея оборвалась до обидного рано. В двадцать пять лет он умер от опухоли головного мозга. Порвалась последняя нить, связывавшая Ларису и Вильсура.

Ах, молодость, глупая, яркая молодость! Как короток твой век. Не успеешь оглянуться, а на висках уже седина.

Лариса сохла быстро, как теплолюбивый цветок на морозе. Особенно постарела она, узнав об изменах мужа. Вместо того, чтобы взять себя в руки и бороться за мужа, за семью, она плюнула на всё, отдавая себя исключительно работе, сыну и матери. Она перестала следить за своей красотой, забросила косметику, забыла, что такое мода…

После смерти сына Лариса и вовсе сдала. Как бы укором её былой красоте торчали её крашеные волосы, поблёкшие глаза с покрасневшими белками, выцветшие ресницы, испортившиеся зубы, потрескавшиеся губы, осунувшийся нос, нездоровое опухшее лицо. Её утратившая былые формы фигура уже не могла заинтересовать Вильсура.

Лариса осталась совсем одинокой. Правда,