Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

Сайту в свою очередь стало как-то неловко от своей резкости, и он решил подсластить пилюлю.

– Для тебя я даже главного бухгалтера не пожалел.

Халиль, слушавший отповедь Сайта с деланно равнодушным лицом, при этих словах встрепенулся. Значит, та дрянь всё рассказала шефу, и теперь он знает о его позорном «фиаско».

– Оставь себе этого дьявола в юбке, – буркнул он.

– И чего это ты так переменился? У тебя же слюни текли при виде Фирочки. А я, грешным делом, думал, что чистую любовь нужно беречь.

– Себе оставь этого шайтана в юбке, – упрямо повторил Халиль, чьё достоинство было уязвлено. – Что-то давление у меня поднялось, Сайт, пожалуйста, налей пятьдесят граммов коньяку.

Сайт, втайне переживающий за свою резкость к заместителю и свою бестактность к чувствам влюблённого Халиля, охотно разлил коньяк, разломил плитку шоколада. С возрастом всё больше становится приятелей, всё меньше друзей. Что поделаешь.

Сакманову претила ещё одна привычка Халиля – пускать пыль в глаза. А в народе не зря говорят: кто лжёт – тот и крадёт. Если брешешь – бреши, но чтобы концов не было видно, чтобы даже сам мог поверить.

…Машину Халиля Саит увидел на улице Мусина. Когда-то, по просьбе Халиля, он поставил в его машине телефон.

– Эй, Халиль-бай, как дела? Это я. Чем занят?

– Я на базе в посёлке Северный, работы много, – ответил по радиотелефону Халиль и пошёл в магазин на улице Мусина, которая находится в добрых трёх километрах от Северного.

Саит не стал разоблачать заместителя во лжи, хотя и намотал себе на ус очередную выходку Халиля. Что ж поделаешь – горбатого могила исправит.

Фирма «Игелек», если брать в целом, состояла из единомышленников. Саит подбирал себе людей, близких по духу, деловитых, способных. Халиль составлял единственное исключение, представляя собой своеобразный коммунистический островок со всеми его рецидивами.

Через несколько дней после нелицеприятного разговора с шефом Халиль вполне оправился от шока. В конце недели расфранченный, свежий, благоухающий, он как в ни в чём не бывало зашёл к шефу. Когда такие люди стараются держаться запросто, значит, у них что-то есть на душе. А с мужчиной, который сумел на сто восемьдесят градусов «развернуть» чужую жену, и вовсе ухо востро нужно держать. Он просто-напросто не может быть естественен.

Халиль озабоченно пососал дужку очков (словно мальчишка сосульку) и выдал заготовленную фразу:

– Из Чебоксар не поступают оплаченные товары. – Лицо его приобрело крайне деловое выражение, дабы убедить слушателя в искренности забот о благе фирмы.

Сакманов тоже нарочито серьёзно спросил:

– A-а, мы, кажется, давали заказ чувашским девушкам? Татарские девушки тебе уже надоели, зятёк?

– Тебе бы только смеяться. Они уже давно бензин не дают. Неоприходованной мебели много. Придётся нам самим ехать.

Когда ему очень нужно, Халиль и свинье может сказать: «Здорово, сват!» В таких случаях он цепляется за нужного человека как репей, как банный лист.

– Может, съездим, Сайт? А то давно на людях не показывались.

– В Казани, что ли, негде показываться? Или всех хороших людей в Чебоксары перевели?

Но Халилю не привыкать загребать жар чужими руками.

– Ты же знаешь, моя родная деревня – в сорока километрах от Чебоксар. Заедем к моей матери, в баньке попаримся, расслабимся, покушаем. А то завшивели, заплесневели здесь, – упрямо цеплялся он, как репей.

После смерти Зульфии Саит потерял душевный покой, хотя внешне старался выглядеть бодрым, весёлым, жизнерадостным. По правде говоря, ему давно хотелось развеяться, отвлечься, смягчить свою посуровевшую душу.

Вдруг вспомнилась одна старинная песня, которую часто пел отец:

Бер уйлаем Бохар китәргә,

Бер уйлаем дөнья көтәргә.

(Думаю уехать в Бухару,

Думаю увидеть белый свет.)

Целый день ходил он, напевая эту песню, взбередившую его душу.

Чебоксары – невесть какой город. Чуваши – народ простой, привыкший жить и кормиться своим трудом. Что посеет и посадит, то и ест чуваш, не обращая особого внимания на шумиху рыночных отношений, живя так, как велит ему природа. Если что-то ему не понравится, он может и послать тебя подальше со всей твоей рыночной экономикой.

Халилю, несмотря на всю его любовь к матери, не хотелось приезжать одному. Другое дело, когда он приедет вместе с генеральным директором в сопровождении эскорта машин. Пусть видят односельчане, кто приехал!

В конце концов Сакманов поддался уговорам навязчивого Халиля и согласился прокатиться. Нигматуллин, словно только этого и ждал, принялся деятельно готовиться к предстоящей поездке. Он обзвонил всех знакомых и родных в Чебоксарах, районе и деревне, сообщая о своём приезде. Составив список, он бегал по базарам и магазинам, закупая подарки и гостинцы. Майсара-ханум принялась готовить треугольники, перемячи. Нашлась работа и для женщин в конторе.

Словом, информацию о том, что 14 августа в 13.00 глава фирмы «Игелек» выедет из Казани в Чебоксары, мог получить каждый любопытный. Бывший мент не позаботился даже о минимуме секретности.

Если подумать, то Халиль сам навлёк беду на свою голову.

Вместо Замира, переведённого с шофёрской должности в отдел снабжения, временно за руль «Волги» сел пенсионер Анатолий Павлович, хорошо знакомый Сакманову. Хоть и был Анатолий Павлович опытным водителем, но машину осмотрел поверхностно, не подготовив её как следует к дальней поездке. Телохранители должны были сопровождать их на новенькой «девятке».

С утра Саит просмотрел нужные документы, подписал кое-какие бумаги.

Не лежала у него душа к этой поездке. Что-то останавливало его. Будто забыл он сделать какое-то важное дело. Кроме того, перед самой поездкой к его сомнениям прибавилась плохая примета. Её принесла Альфия – жена Мисхата-Миши.

– Я думал, сам ангел спустился ко мне, это ты, Альфия! – по обыкновению шутливо встретил он гостью, обнял её за плечи.

Но тут же он заметил беспокойный взгляд и тёмные круги под глазами Альфии.

– Какими судьбами? Мисхат отпросился у меня на одну неделю. Прошло десять дней, а его что-то не видно. Или в деревне отдыхает?

– Нет, он в другом месте «отдыхает», на нарах в тюрьме, в Оренбурге.

В кабинете воцарилась тяжёлая тишина. Альфия не сдержалась и заплакала:

– В тюрьме Мисхат!

– Как? Почему? Не может быть!.. Рассказывай!..

Спохватившись, Саит усадил женщину, присел сам.

– Я сама толком не знаю. Его апа, старшая сестра, вместе с семьёй живёт в городе Ургенче. Она уже давно писала и слала телеграммы о невыносимой жизни, просила забрать их оттуда, привезти в Татарстан. Мисхат, сами знаете, родственные чувства очень уважает. Собрался и