Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

Вильсур в свободное время иногда навещал её, помогал материально. Лариса знала, что у Вильсура от другой женщины есть ребёнок. Ну и что толку, что знала? Локоть не укусишь, сама нашла это «социалистическое счастье».

Далёкую от политики женщину, мечтавшую о простом семейном счастье, ждала одинокая старость. Единственным утешением остался лохматый пёс по кличке Вильсур!

Между тем времена изменились, партия и комсомол рассыпались, как песчаный замок. Заранее предчувствуя это, Вильсур Садыков успел до падения тоталитарного режима немало поскрести по сусекам комсомольского амбара. Наворованного хватило, чтобы часть денег перевести из банка на другой счёт, часть – раздать друзьям «в долг», часть записать на баланс здания одной комсомольской организации (там сейчас находится его офис), а также устроить двух своих верных людей соответственно заведующим отделом снабжения ликёро-водочного завода и главным инженером автопарка.

Так как власть всё равно осталась в основном за прежней партноменклатурой, то и бывшим «комсомолятам» нашлись тёплые местечки. Не забыли и о Вильсуре Садыкове. Он был назначен заместителем директора одного из крупных заводов. Не особенно заботясь о производстве, он, однако, хорошо пёкся о себе. Стал кандидатом наук, а «между делом» браковал большое количество оборудования и стройматериалов, отправляя их своему другу и бывшему однокурснику Мансуру Мавлетову. А Мансур руководил сетью ресторанов, кафе, магазинов, а вскоре и сам выкупил несколько из них в частную собственность. Уходя с завода, Вильсур открыл ТОО «Эдельвейс». Так как коммерция у него шла туго, он счёл за лучшее присоединиться к фирме Мансура. В распоряжении Мавлетова были разнообразные продовольственные товары, широкие связи, влиятельные друзья. Главой новой, объединённой фирмы был единогласно избран Мансур Мавлетов. Вильсуру в утешение приподнесли «хлебную» должность коммерческого директора. Но Садыков прекрасно понимал, кто в доме хозяин. В душе у него копилась обида, зависть, в сердце вгрызался гадкий змей по имени «месть». Тайная, ухищрённая месть.

Его бывалые, матёрые товарищи, прошедшие огонь и воду, опасались доверять фирму Вильсуру, в котором ещё сильна была инерция полусерьёзного комсомольского шоу. Родимыми пятнами торчали на его поведенческом облике беззаботные, шумные комсомольские годы. Вильсур пребывал в приятном для него, но не для окружающих, заблуждении относительно своего таланта красноречия, умения очаровывать, пустить пыль в глаза, выглядеть умным. А если выпивал – то и вовсе становился похожим на комсомольского секретаря. Как ребёнок, он вертелся в своём кресле, так и сыпал секретарскими афоризмами времён благословенного комсомола (когда, хоть и бравировали присказкой «жратва – от пуза, смерть – от Бога», но успешно отдаляли эту смерть ежегодными поездками в Карловы Вары и черноморские здравницы): «Курить – курим, а пить не бросим»; «Грязь бросили, принялись за дёготь»; «Мы хлеб не едим, мы люди трудовые»; «Хочу работать двадцать четыре часа в сутки» и так далее.

На его смех подчинённые обязательно должны были откликаться подобострастным хихиканьем. У Вильсура было несколько дежурных, заезженных анекдотов типа: «Купил я жене дорогую путёвку и отправил в санаторий. И не ошибся». Кто-то должен был спросить: «Что, поправилась?» – «Нет, там и осталась». Громче всех смеялся, конечно, сам рассказчик. А зачастую только он и смеялся.

Не было секретом и то, что Садыков часто не держал своего слова, не считал нужным выполнять обещанное, не спешил делать добро даже тогда, когда сделать это было проще пареной репы; кроме того, он абсолютно не считался со своими подчинёнными.

За глаза его называли «демагогом». До Вильсура эта кличка дошла быстро. Вильсур ни чуточки не ошибался, полагая, что этой кличкой одарил его Мансур. Поэтому, хотя он и организовал пышные похороны Мавлетова, но в душе не особенно переживал его гибель. Скорее, наоборот – теперь он радовался, что стал полным хозяином фирмы.

14

Суета медицинских сестёр не смогла отвлечь Сайта от тяжёлых воспоминаний. Мысль упорно звала его к тем трагическим событиям, что привели его на больничную койку.

Да, Халиль. Тогда, после встречи со своей «пассией», он вышел на работу только через три дня, хотя, кажется, никто и не заметил, что дверь его кабинета была закрыта.

На свете существует такой тип людей, которые не в состоянии сделать что-либо полезное (кроме как для себя) или вредное. В народе о таких обычно говорят: ни рыба ни мясо. Короче, ни то ни сё. Причём такая оценка, даже прилюдная, не мешает её носителям высоко ценить свои выдающиеся способности.

Несмотря на то что Сайта нередко выводили из себя выходки Халиля, его поспешные непродуманные решения, его назойливое любопытство и привычка вечно и всюду совать свой нос Сакманов терпел его из-за уважения к прожитым совместно годам. Когда Нигматуллин протянул ему руку помощи, принимал в нём деятельное участие, вплоть до организации шикарной свадьбы. Кроме того, фирма «Игелек» уже довольно крепко стояла на ногах, и небольшие волны, вызываемые неумелыми действиями Халиля, не могли причинить какого-то ощутимого вреда кораблю Сакманова. Саит не придавал особого внимания охлаждению в их отношениях, ему было просто не до таких мелочей.

После трёхдневного прогула Халиль с лицом цвета застывшей изжёванной жвачки зашёл в кабинет шефа, заранее подготовившись к любым поворотам в разговоре. Протягивая Сайту дряблую влажную руку, он заученно объяснил:

– Я себя очень плохо чувствую. Скоро умру, наверное.

Сайт, пребывавший в хорошем расположении духа, пошутил:

– Ты выглядишь ещё хуже, дружище. Что случилось? Уж не позволил ли ты себе царскую роскошь пропьянствовать три дня подряд, в то время как каждый божий день прибавляет городу безработных?

Вторую часть вопроса Саит произнёс более строго: пусть Халиль почувствует, что шеф сердится на него, ибо ему, шефу, ну никак в эти дни нельзя было обходиться без Нигматуллина. Вроде бы естественно получилось.

– У меня были серьёзные причины. Пусть эти три дня будут за счёт отгулов.

«Каких таких отгулов?» – хотел вскинуться Сайт, но сдержался. Зачем зря нервы себе трепать, время на объяснения тратить?

Но Халилю, видимо, было что сказать своему шефу. Многое, надо полагать, обдумал он за три дня затворничества.

– Саит Яруллович, я очень плохо сплю. Голова раскалывается от разных мыслей. Три дня пластом лежал, болел от этого, – настаивал на своей версии Халиль.

Сакманов начал сердиться. В его планы не входила утренняя перебранка с заместителем. «Бессовестный, извинись да тихонько вали отсюда», – подумал он, а вслух произнёс:

– Сладко спишь, знаешь когда? Когда намотаешься за день, устанешь, как собака, придёшь домой в мыле, как жеребец со скачек, – вот тогда и спишь сладко, без всяких мыслей!

Не услышав слов сочувствия, Халиль выпустил когти:

– Ты всё-таки меня бездельником считаешь! Вот умру, оценишь тогда меня, да поздно