Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

время пугает. Бывает настроение, когда она почти готова сказать ему: «Вам не следует больше заходить ко мне». Она ведь уже не девчонка, это в девятнадцать-двадцать лет море по колено, – ну, встречались, гуляли, потом, с обоюдного молчаливого согласия, разошлись… А когда тебе под тридцать, да ещё после того, как пережила такую драму, надо смотреть на жизнь серьёзнее. Пока что ей ещё приходят в голову отрезвляющие мысли, но что останется от этих мыслей в недалёком будущем? Возможно, и стружек не соберёшь. Выходит, начинай жизнь сначала. Не поздно ли?..

Впрочем, для хорошего нет поздних часов. Если посмотреть на семью Агзама, там не заметно ничего легкомысленного – все от стара до млада люди обстоятельные, не порхают по жизни, как бабочки, каждый верен своему делу и привязанностям. Судя по всему, родители Агзама жили всю жизнь душа в душу, делили попалам горести и радости и сейчас относятся друг к другу с большим уважением. Только в такой семье и может вырасти уравновешенный, но полный жизнерадостности и деловой энергии человек. И разве не такой обещает быть Джамиля? После успешных вступительных экзаменов она проездом из Казани ненадолго остановилась в Зелёном Береге, чтобы повидать брата. Гаухар встречалась с ней, находила истинное удовольствие в разговорах с умной, развитой девушкой. Теперь Джамиля всецело погрузилась в учёбу. Она пишет из Казани, что увлечена занятиями в Химико-технологическом институте, поставила перед собой цель получить диплом инженера.

О деде Хайбуше Гаухар вспоминает с доброй улыбкой. Что ж, старым людям свойственна излишняя говорливость, они и прихвастнуть не прочь. Но в уме, в мудрости Хайбушу не откажешь.

Конечно, она не обходит в своих раздумьях и Агзама. Перед сном ей уже не хочется глубоких, беспокоящих мыслей, достаточно бывает их днём. Сейчас короткие воспоминания об Агзаме согревают её. В такие минуты большего ей и не надо. А завтра будет видно, жизнь подскажет, что делать. Обычно с этой мыслью она и засыпает. Теперь спится ей спокойно.

Утром лёгкими шагами идёт в школу. Точно по звонку открывает дверь в класс, потом перекличка, начало урока… Бывают, конечно, и трудные дни: урок не ладится, ребята, словно подчиняясь какому-то дурному внушению, отвечают плохо, путаются. Раньше Гаухар пугалась таких незадачливых дней: «Что, если и дальше так пойдёт?» Но теперь это бывает редко, она знает: это всего лишь временная заминка. Ведь вообще-то класс у неё совсем не плохой. Завтра всё войдёт в прежний ритм.

Как правило, возвращается из школы уже затемно. А сегодня было родительское собрание, запоздала ещё больше. Но шла домой с матерями учеников, её проводили до самого переулка. Особенно приветлива с ней мать Зили. Она не нарадуется на свою девочку. Готова целыми вечерами слушать, как Зиля читает ей вслух, – сама-то ведь малограмотная, да и зрение плохое.

Чуть перешагнув порог, Гаухар обращается к тётушке Забире:

– Умираю, пить хочу! В горле пересохло, разговоров было много на родительском собрании.

– За чем дело стало, – отвечает Забира. – Давай раздевайся, самовар как раз готов.

Тётушка Забира водрузила на стол гудевший самовар, расставила чашки, завязала платок на затылке и села на своё обычное место, готовая к священнодействию. Не успели они выпить по чашке чая, в дверь постучались.

– Можно? О-о, кажется, я опять угодил к чаепитию! – смутился Агзам.

– Значит, желаете нам добра, верная примета. Так ведь, тётушка Забира?

– По-другому быть не может.

Гаухар быстро просматривает принесённые Агзамом книги, – все оказались очень нужными.

– Где вы их раздобыли? – спросила довольная Гаухар.

– Да уж раздобыл, – улыбнулся краешками губ Агзам.

– Ладно, Гаухар, не заставляй гостя стоять. Прошу к столу, Агзаметдин.

– Спасибо, тётушка Забира. Не беспокойтесь, я недавно пил чай.

– Я ведь не говорю, что не пил. Садись вот тут, потом проверим, пил или не пил. А вдруг и перекусить не откажешься.

Агзам не переставал улыбаться.

– Да я и без проверки правильно говорю. У нас тоже только что закончилось собрание. Я во время перерыва выпил в буфете стакан чаю.

– Э-э, в буфете! – отмахнулась Забира. – Разве это чай? Сквозь него Казань отсюда видать.

– Тётушка Забира скажет! – рассмеялась Гаухар. – О чём же говорили на вашем собрании?

Агзам слегка пожал плечами:

– Ничего нового. О борьбе учителей за успеваемость.

– О каких школах шла речь?

– О пятой и седьмой. Но ваша Бибинур-апа тоже была.

– Выходит, скоро и к нам пожалуете с обследованием? Бибинур-апа не зря приглядывалась к тому, что было на собрании.

– Соскучились, что ли, по начальству?

– Знаете, как-то веселее бывает, когда начальству покажешься на глаза.

– Поешь мяса, Агзам, – хлопотала Забира. – С супом, конечно, было бы лучше, да кончился за обедом суп.

– Э, вот уж в самом деле не голоден. Я плотно перекусил в том же буфете. Чай у вас и правда гораздо вкуснее, не сравнишь с буфетным. Налейте-ка ещё чашечку…

12

В последние годы на Средней Волге и в районе Камы почему-то редко выпадают зимой ясные дни. Утром солнце появляется неохотно, в окружении облаков. Мороз чувствительно пощипывает лицо, люди торопятся в тёплые помещения. В школе хорошо натоплено, но всё же близко к окнам не подходи, – холодный воздух струится сквозь щели не совсем плотно пригнанных рам. К большой перемене на улице вроде бы теплеет, ребятам так и хочется выбежать легко одетыми, поиграть, а то и побросаться снежками. Но сторожиха не уходит от дверей: «Не хочешь одеться как следует – сиди в классе. Простудишься – отвечай за тебя».

К концу дня мороз набрал крепости даже больше, чем утром. Гаухар сама стояла у вешалки, следила, чтобы ребята одевались аккуратнее – и шарфы плотнее повязывали, и пуговицы на пальтишках все до одной застёгивали. Четвёртый класс – это всего лишь десять лет, в таком возрасте ещё хватает детской беспечности.

Гаухар выходит вместе с ребятами на улицу. Суетливой, шумной стайкой они окружили учительницу.

– Побыстрее шагайте, ребята, побыстрее! – торопит она. – На ходу всё же не так холодно.

– Нас мороз не проберёт, мы сами его проберём! – отвечает бойкий мальчуган.

– Наш Нияз собирается космонавтом быть, – поддерживает другой. – В космосе-то холодно, вот Нияз и закаляется.

– Это правда, Нияз? – спрашивает учительница.

– Конечно! Я нисколечко не боюсь мороза. Вот, смотрите, Гаухар-апа! – черноглазый Нияз снял рукавичку и вытянул перед собой ладошку.

Со всех сторон послышались голоса:

– А я буду химиком на комбинате в городе Юности.

– А я – водить «Ракету» на Каме!

– Нет, автомобиль лучше! Папа говорит, что у нас в Зелёном Береге тоже построят большой автомобильный завод. Это правда,