Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Теперь Гаухар всецело погрузилась в свои тетрадки. Слыша краем уха частое постукивание мела на доске, она молча улыбалась. Но вот постукивания прекратились. Гаухар подняла голову. Да, решение было правильным, и ведь задачку учительница нарочно выбрала потруднее. Всё же Зиля справилась молодцом.

– Очень хорошо! – похвалила Гаухар. – А теперь объясни решение.

Бойкая, сообразительная девочка, ничего не скажешь. Голосок Зили звучит смело и уверенно. Гаухар довольна, что вовремя приструнила её.

Несколько учеников, вызванных к доске вслед за Зилей, тоже показали себя не с худшей стороны. Запинались, правда, выжидательно посматривали на учительницу, но в общем-то честно заслужили свои четвёрки.

Ребята шумной гурьбой покидали класс. Начались обычные толкотня, шум, кто-то показывал мастерское умение ходить с портфелем на голове, не придерживая его руками. Тут уж никто не слышит голос учительницы: «Тише, ребята, тише!»

Гаухар направилась в кабинет Бибинур-апа, впервые подумав беспокойно: «Всё же зачем я ей понадобилась?»

Несколько преподавателей уже ожидали директора, – наверное, тоже вызваны по делу. Пока что завязался обычный разговор о недостатках, подмеченных в учебниках и программах, об особенностях и трудностях учительского дела. Гаухар уже не первый день перестала чувствовать себя новичком и на равных правах втянулась в разговор. Возможно, под влиянием только что закончившихся удачных уроков арифметики, она, словно забыв о вчерашних тяжких раздумьях над собой, вдруг призналась:

– Знаете, я порой не понимаю себя. Или мне просто везёт, или у меня ещё недостаточно опыта, но я почему-то не испытываю тех «безмерных трудностей», на которые жаловалась классная руководительница Александра Николаевна. Конечно, трудности в нашем деле есть, и они доставляют беспокойства и огорчения. Но чтоб «безмерные» да ещё «непреодолимые» – что-то не помню…

– Поработайте ещё годков десяток, тогда будет что вспоминать, – возразила обидчивая Александра Николаевна.

– Возможно, – согласилась Гаухар. – Я ведь заранее признала, что опыт у меня недостаточный… Всё же приведу пример. После прошлогодних экзаменов ко мне заявился корреспондент комсомольской газеты: «Вот вы молодая учительница, расскажите о трудностях своей работы, об их преодолении, иной раз требующем известного героизма». Я хотела помочь корреспонденту, но так и не могла вспомнить ни одного примера, когда преодоление трудностей в нашей работе потребовало бы героизма.

В разговор вмешалась преподавательница географии. Она была старше других, но обычно сторонилась всяких споров. Голос у неё тихий, всё же достаточно внятный, – сказывалась долголетняя привычка: не напрягая голосовых связок, говорить так, чтобы слышал весь класс.

– Знаете, корреспонденту гораздо легче было бы найти материал о героизме воинском – там всё на виду. О наших повседневных трудовых подвигах, – я всё же избегаю слова героизм, – писать очень трудно. Потому и редко пишут об этих подвигах. Да и существуют ли они?.. Я ничем не хочу хвалиться. Но взгляните на мои волосы. Можно подумать, что старость так выбелила их. Нет, в сорок лет я была уже совершенно седая. И не от особого горя, не от бед. От величайшего напряжения в работе, которое я испытывала, испытываю и сейчас. А ведь предмет у меня вроде бы не такой уж трудный – всего лишь география. Но, преподавая любой предмет, мы обучаем и воспитываем человека! Человека – творца новой жизни! Подумайте, какая огромная ответственность! Быть или не быть человеку с большой буквы – во многом зависит от нас, от нашей умелой работы. Вот сейчас я, пожалуй, не побоюсь громких слов: в этой работе есть не только подвиг, но и поэзия. Гаухар утверждает, что так и не нашла для корреспондента примера особых трудностей нашего дела. Но не замечать этих трудностей, порой необычайно сложных, требующих напряжения всех сил, – это уже само по себе является чем-то вроде подвига. А что такое подлинная поэзия? На мой взгляд это прежде всего подвиг… Права я или неправа, судите сами.

Учительница географии замолчала и глубже уселась в кресло. Старенькая, маленькая, она сделалась почти незаметной в дальнем затенённом углу просторного кабинета.

Стало тихо. Каждый, должно быть, сверял мысленно только что услышанные слова. Примечательно – никто не подскочил, не воскликнул: «Да, да, героизм, поэзия!» Сидели тесным кружком и молча думали.

Гаухар вдруг вспомнила случай с Акназаром. Сколько волнений и тревог пережила она, не считая уже хлопот. Похоже ли это хоть в какой-то мере на подвиг – не ей судить, а вот героизм Акназара, проявленный при спасении утопающего мальчика, бесспорен! Она подумала: «Об этом случае и рассказать бы корреспонденту. – Но тут же вспомнила: – Корреспондент был ещё до отъезда Акназара в пионерлагерь». Она едва удержалась, чтобы не рассмеяться, только улыбнулась про себя.

Тишину нарушила Миляуша. Она, как всегда, не вошла, а вбежала. Громко поздоровалась со всеми. Заглянула в окно, воскликнула:

– Смотрите, опять снег пошёл! Так и сыплет, хлопья кружатся, словно белые бабочки!

Она подсела к Гаухар на диван, стоявший несколько отдалённо. В бурном оживлении Миляуши всё же не трудно было угадать тревогу, озабоченность.

– У тебя что-нибудь случилось? – вполголоса спросила Гаухар. – Может, с Вильданом поссорилась?

– Ого, попробовал бы он ссориться! – вызывающе ответила Миляуша. Но сейчас же переменила тон: – Ах, Гаухар, ничего не скроешь от тебя…

Оказывается, всё те же двое «технариков» не давали Миляуше покоя. Когда-то она сама потакала их пристрастию к технике, не предполагая, как далеко зайдёт это одностороннее увлечение.

Весной, когда Миляуша шумно восстала против позорного отставания «технариков» по истории и литературе, задиристые ребята струсили. Они притихли и двоек больше не получали. Казалось бы, и в новом учебном году дело у них пойдёт нормально – ведь ребята-то способные. Однако, благополучно перейдя в десятый класс, «технарики» решили, что теперь-то уж они «выиграли битву»: годовую троечку им кое-как «натянули», – значит, аттестат обеспечен. На днях Галина Алексеевна, преподавательница языка и литературы, с огорчением сообщила Миляуше, что опять вынуждена была влепить «будущим инженерам» по двойке. Они заявили Галине Алексеевне, что «Война и мир» и «Песня о Буревестнике» им не нужны, они, видите ли, не собираются быть писателями. Позиция преподавателя физики, как и в прошлом году, была более чем странной. Он сказал Галине Алексеевне: «Зря вы сажаете ребят на раскалённую сковородку. Они с неё постараются спрыгнуть поскорее. И совершенно естественно. Жалко вам, что ли, очередной троечки для них?»

– Мы здорово сцепились с физиком, – продолжала Миляуша. – Не знаю, чем это кончится. Меня возмущает его поведение. Вместо того, чтобы поддержать других преподавателей, он вносит раскол, дурно влияет на ребят… Вот пришла посоветоваться с директором. Ты поддержишь меня?

– Безусловно, – сказала Гаухар. Помолчав, добавила не совсем уверенно: – Пожалуй, только не сегодня.

– Почему?

В эту минуту открылась