Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Её никто не встретил на аэродроме. Она села в автобус. Машина, тяжело взревев, тронулась и вскоре выехала на большак. Вдали завиднелись знакомые окраины городка. Чуть в стороне вьётся Кама, она так же ещё покрыта глубоким снегом. Посредине реки тянется зимняя дорога, на ней чернеются еле заметные точки – это подводы и люди.

Автобус уже катился по улицам Зелёного Берега. Говорят, если хочешь по-новому увидеть привычное место, временно отлучись куда-нибудь подальше. Оказывается, так оно и есть. Людей на улицах словно больше обычного, и лица у всех весёлые, будто помолодевшие. Это чувство новизны усилилось, когда Гаухар вышла из автобуса. Люди довольно часто здоровались с ней, а некоторые даже останавливались, спрашивали о здоровье, о том, как прошли зимние экзамены в институте. Узнав, что удачно прошли, поздравляли. Даже странно – сколько накопилось у неё знакомых за два неполных года жизни здесь, и многие из них так расположены к ней. Хорошо, что они не знают, как напереживалась она в Казани за эти две недели. Она была занята не только учёбой и экзаменами. Были случаи, когда она уходила из института заплаканная, сама не своя. Хорошо ещё, что слёзы эти не были вызваны неполадками в учёбе. Но теперь всё это осталось позади, она с облегчённым сердцем возвращается в свой маленький городок, с которым успела сродниться. Скоро она откроет калитку и войдёт в дом тётушки Забиры.

В голове у Гаухар какая-то особенная ясность, которую даже не передашь словами. Там, в Казани, ей казалось иногда, что идёт она пригнувшись, пошатываясь, словно держит на плечах непосильный груз. Некоторые прохожие даже сторонились, давая ей пройти. Воздух в большом городе был для неё тяжёлым, а здесь так свободно дышится. Печаль, дурное настроение – всё это осталось где-то по ту сторону аэродрома. Если бы никто не увидел, она бы сейчас побежала и запела.

В Казани Гаухар только однажды, да и то как бы случайно, встретила Агзама. Говорила ли она с ним? Конечно, говорила. Но – о чём?.. Право, не помнит с достаточной ясностью. Этому трудно поверить, но это так. «Я знаю, вы поступите так, как велят вам разум и совесть». Агзамом ли были произнесены эти слова, или сама Гаухар после придумала их? Да, должно быть, Агзам сказал. Он и ещё что-то говорил. Не могла же Гаухар выдумать всё это.

Агзам действительно приходил к ней в институт, это Гаухар твёрдо помнит. Она только что успешно сдала очередной экзамен. В такие минуты человеку, всё ещё не остывшему от возбуждения, хочется неумолчно говорить, и все должны слушать его.

Когда она шла по коридору, переполненная таким настроением, ей встретился Агзам. Она радостно воскликнула:

– Агзам! Откуда вы? Как попали сюда?

Агзам сказал, что приехал в Казань на несколько дней на совещание. Затем они сели на расставленные вдоль стены стулья и о чём-то говорили… Нет, Гаухар решительно не в состоянии вспомнить – о чём. Вот только эти слова Агзама и врезались в память: «Я знаю, вы поступите так, как велят вам разум и совесть».

Гаухар поспешила расстаться с Агзамом потому, что вот-вот должен был явиться Джагфар. Она не в состоянии была ни обдумывать как следует, ни тем более запоминать разговор с Агзамом. Уже прощаясь, она не столько сознательно, сколько безотчётно сказала примерно следующее: «Дайте мне время подумать… Это не так легко решить… Но решать надо, я знаю это…» Ответил ли что-нибудь Агзам, она опять-таки не помнит. Он за что-то извинился, и они расстались.

А она, чувствуя за собою его взгляд, быстро направилась в одну из свободных аудиторий.

Гаухар передавали, что Агзам ещё два раза приходил в институт, но не застал её. Перед своим отъездом он навестил Галимджана-абы, оставил коротенькую записку для Гаухар.

В тот день Гаухар, как обычно, вернулась из института поздно, усталая, в плохом настроении.

– Сдала? – коротко спросила Рахима-апа, разогревая ужин.

– Сдала, – так же коротко ответила Гаухар.

– Поздравляю… Тебе есть записка. Молодой человек ждал-ждал и не дождался, заторопился на самолёт.

Гаухар хорошо слышала эти слова, но смысл и значение их с трудом восприняла. Прочитала записку и совсем ничего не поняла.

И только утолив голод, а главное – отдохнув, немного пришла в себя. Ещё раз прочитала записку Агзама, взглянула на часы. Быстро поднялась с места, отрывисто сказала:

– Через двадцать минут должен улететь самолёт… Рахима-апа, я – в аэропорт, может, ещё застану…

Не застёгивая пуговицы пальто, она сбежала по лестнице и помчалась по улице. Остановила первое попавшееся такси.

– Пожалуйста, в аэропорт… скорее! – торопила она.

Шофёр такси молча кивнул головой. Как говорится, когда спешишь, то и ветер навстречу: почти на каждом перекрёстке они останавливались перед красным сигналом светофора. Наконец-то выехали на просторное шоссе. Через несколько минут остановились перед аэропортом. В справочном бюро Гаухар сказали:

– На Зелёный Берег сейчас отправляется!

Когда Гаухар выбежала на площадку, самолёт уже катился по взлётной дорожке. Потом взревел моторами. Через минуту колёса оторвались от земли. И вот, поднявшись ввысь, пролетел над вокзалом. Провожающие махали шапками, платками.

Гаухар вышла из аэровокзала последней. У неё были приготовлены для Агзама несколько слов, но не успела сказать, – может быть, к лучшему, а может быть… Она помнит – на глаза навернулись слёзы. Этого никто не заметил: из провожающих не одна она всплакнула.

В последующие дни у неё не было времени часто вспоминать об Агзаме. Много сил отнимали экзамены, да и Джагфар докучал. Он каждый день в определённый час являлся к Гаухар – то в институт, то на квартиру к Галимджану. С весьма деловитым, даже озабоченным видом здоровался, потом они выходили на улицу. Бродили по городу, иногда в таких закоулках, где никогда не бывали; если было очень холодно, заходили в кинотеатр. Несколько раз Джагфар настойчиво приглашал её к себе домой. Она наотрез отказывалась, – чувствовала: если уступит, Джагфар своими ласками парализует её волю, и тогда она может оказаться в его власти. Иногда Джагфар всё же обезоруживал её своими жалобами. Но в решительную минуту у неё хватало сил сберечь свою гордость и честь.

И вот остался всего один экзамен. Перед этим Гаухар сдавала сравнительно легко, а накануне последнего вдруг потеряла уверенность. Казалось, не одолеет, устала. Экзамены и от более сильного человека требуют полного напряжения, а о Гаухар чего уж там говорить, – надо