Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

поняла, даже одобрила, – дескать это уберегло меня от случайных связей. Как бы там ни было, я должен поблагодарить тебя за то, что ты действительно помогла мне сохранить подлинное, глубокое чувство. А бывают ведь люди и другого склада. Я прочитал письмо Джагфара и поразился, сколь низкая душонка у этого человека. Я ведь познакомился с тобой, когда ты была ещё девушкой, в ту пору и полюбил. Но вот ты вышла за Джагфара, я не возненавидел ни тебя, ни его. Правда, я старался подавить свою любовь, но не мог. Разве я виноват в этом? И разве это постоянство принизило моё чувство? Ты со своей стороны не дала ни малейшего повода к тому, чтобы упасть в моих глазах. Ты сохранила честность по отношению к своему мужу. Что я мог сказать по этому поводу? Только одно: ты была вправе оставаться незапятнанной, и мне оставалось только уважать это право. Я был возмущён, оскорблён и за тебя, и за своё чувство к тебе, убедившись, как низок Джагфар. Мне осталось только радоваться тому, что ты так безукоризненно вела себя. В этих моих признаниях, пожалуй, можно усмотреть некоторую красивость. Но ты не сердись на это. Теперь я принадлежу другой, буду верен ей, поэтому совершенно спокойно пишу это письмо. Ответа не жду, да ты ведь и не напишешь. Что бы ни было, я желаю тебе найти и своё место, и своё счастье в жизни.

С уважением, Билал Шангараев».

Прочитав письмо, Гаухар как-то притихла в душе. Ей было приятно и грустно. Пожалуй, ещё не было в её жизни другого такого случая, который заставил бы так глубоко и искренне задуматься. Письмо не сказало ей ничего нового о Джагфаре. Но – Билал!.. Гаухар иногда бранила его за упрямство и навязчивость. Он был иногда смешон. Порой раздражал до того, что она готова была считать его несколько свихнувшимся. Но она никогда не сердилась на него по-настоящему. Правда, не могла также представить себе, что Билал столь редкостно постоянен. Радуясь от всего сердца, она благодарила его за это письмо. Даже почувствовала некоторую гордость: её столько лет любил такой человек! Её радовала, наконец, и его женитьба. Как говорится, дай бог счастья! Но отвечать ему на письмо она действительно не будет. Пусть всё останется как есть.

Второе письмо… Оно оказалось от Алчына. Хотя подписи не было, Гаухар безошибочно узнала автора по слогу. Кое-как прочитала анонимку и невольно рассмеялась: Алчын просил «не преследовать» его, и так ему «надоедают поклонницы, доставляя различные мелкие неприятности».

Она почти уверена была и в другом – к этому письму по-своему приложил руку Джагфар. Не исключено, что он с серьёзным видом потребовал от Алчына «оставить в покое мою жену». Актёр перепугался. Желая оправдаться перед Джагфаром и в то же время «сохранить достоинство», он состряпал это нелепое и неумное письмо. Как бы там ни было, Джагфар может злорадно гордиться своей подлой выдумкой.

С письмами покончено, теперь Гаухар может пойти к тётушке Забире на кухню.

– Милости прошу, Гаухар! Садись, милая Гаухар! С тех пор, как ты уехала, я ни разу по-настоящему не пила чай. Не было прежнего вкуса – и всё тут!

Гаухар достала из чемодана конфеты. Рахима снабдила её превосходным домашним печеньем.

– До чего же добрые люди эти Рахима и Галимджан! Ну смотри, сколько гостинцев… Тысячу раз спасибо им!

– А вот это они прислали для Бибинур-апа, а это – для её Гульназ, – продолжала Гаухар выкладывать кульки и свёртки. – У них есть дочери-двойняшки, так похожи друг на друга – ни за что не отличишь. Так вот, старики и к племяннице Гульназ привязаны не меньше, чем к родным дочерям.

– Бибинур очень обрадуется такому вниманию! – растроганно говорила тётушка Забира. – Она, бедняжка, целыми днями в школе. Недавно видела её на улице, – как всегда, не жалуется, но я разве не вижу, как ей трудно? Вся голова поседела, под глазами синева. Чтобы управляться с такой большой школой, нужны немалые силы.

А тут ещё Гульназ болела. Теперь, слава богу, поправилась…

Тётушка Забира подвинула ближе к Гаухар чашку с чаем, не сводила с постоялицы благодарных и влюблённых глаз. Каждая морщинка на её лице будто разгладилась.

Гаухар тоже расчувствовалась, была очень откровенна со своей квартирной хозяйкой.

– Ты уж извини, тётушка Забира, – наверное, я обижала тебя, не всё говорила, что у меня на душе. Признаться, порой тяжело бывало. А ты меня, как мать родная, сколько раз утешала и успокаивала. Теперь ничего не буду скрывать от тебя.

И она без утайки рассказала о себе всё – о разладе с Джагфаром и о его непорядочности, и о том, что вот теперь она набралась сил и навсегда порвала с этим бесчестным человеком.

Тётушка Забира слушала со вниманием, но всё же удивлялась в душе: почему Гаухар, раньше такая скрытная, именно сейчас раскрыла все свои тайны? Избавиться от большого горя, конечно, радостно. Тут, пожалуй, всю душу откроешь. И всё-таки… В прежнее-то время было иначе: до гробовой доски не делились своими женскими секретами. Дурной славы боялись, лучшей подружке не доверяли. Знать, настало совсем другое время. Да будет к добру!

Умиляясь, тётушка Забира кое-что из своих наблюдений над квартиранткой всё же держала при себе. А вот об Агзаме-то промолчала. А уж как он тут беспокоился за неё. Теперь ему станет легче. Сколько он напереживался после гибели жены. Небось, без женской ласки ох тоскует. Ну, Гаухар – она понятливая. Всему своё время…

Завтра последний день каникул. Утром Гаухар, прибрав в доме, решила, что самая пора явиться в школу. Как там дела? Надо заранее всё подготовить к началу занятий. Может быть, удастся поговорить с Бибинур-апа. Это было бы самое лучшее.

– Иди, иди, – напутствовала тётушка Забира, перенося со стола посуду в кухню. – И Миляушу свою встретишь, небось, ждёт не дождётся.

На улице, освещённой солнцем, Гаухар, прищурясь, осматривалась вокруг. Всё здесь по-прежнему, ничего не изменилось. Только вчера была в Казани – и вот уже дома. Любопытно – сейчас до Казани какой-нибудь час полёта на самолёте. А четверть века назад многим здешним жителям казалось, что Казань дальний город, некоторые бывали там два-три раза за всю свою жизнь. Ведь железная дорога до сих пор не проложена от Зелёного Берега, а воздушное сообщение открылось недавно. Интересно, доводилось ли тётушке Забире бывать в Казани? Надо бы спросить на досуге…

Как только Гаухар вошла в школьный коридор, совсем расчувствовалась. Каждый яркий цветок на подоконнике, освещённый