Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

на работу, Гаухар невольно остановилась, изумлённая зимней красотой одного из уголков Зелёного Берега. До сих пор она почему-то мало обращала внимания на этот зимний наряд природы, в котором простота сочеталась с тихой торжественностью. «Как же это так, – недоумевала она, – я пытаюсь рисовать и в то же время почти равнодушно прохожу мимо этих сказочных картин? Значит, я не достаточно одарена хотя бы для того, чтобы стать художником-любителем», – с некоторой грустью подумала она.

И не впервые она так критически подумала о себе. «Но, может быть, излишние сомнения и мешают развернуться моим способностям? Может, надо проявлять больше смелости? – пыталась она защитить себя от собственных нападок. – А что, если вернуться сейчас домой, взять мольберт и палитру да прийти сюда? Давненько я не бралась за кисть…»

– Прийти сюда? – уже вслух рассуждала она. – А школа, ребята? Кто вместо меня проведёт нынче уроки? Да если бы и нашёлся сейчас такой человек, разве я отдала бы ему свой класс, своих учеников?! Нет уж, видно, нельзя разбрасываться, хвататься за то и за другое.

Без всякого насилия над собой, увлечённо она отдаёт ребятам очень много времени. Они окружают её в классе, сопровождают на улице…

Восприимчивые, весёлые, непоседливые крепыши! На уроках в наиболее удачливые часы они способны понять тебя с полуслова. Стоит обвести класс строгим взглядом, сейчас же все притихнут, только глазёнки поблёскивают. На переменах выбегут гурьбой из школы, возятся в сугробе, как медвежата, хохочут… Разве всё это менее увлекательно, чем рисование?!

Но тут снова мелькают противоречивые мысли. Неужели одно мешает другому? Хотя бы самое первичное художественное воспитание разве не обогащает человека? Невозможно забыть того, как увлечённо Акназар разглядывал её рисунки. И если она признается кому-то, что порой, проводя урок в классе, чувствует такой душевный подъём, будто стихи читает или слушает музыку, разве о ней подумают: «Пропала Гаухар для школы»?

Почему бы в свободное время ей всё же не заниматься рисованием?..

Кстати, если посмотреть со стороны, – как она проводит дома это свободное время? Включает радио, слушает музыкальные и литературные передачи. Иногда читает. И, пожалуй, чаще всего беседует с тётушкой Забирой, удивляясь природному её уму, житейскому опыту. Право, можно бы выкраивать какие-то часы для кисти и мольберта…

А в общем трудно одной разобраться во всём. С Миляушой, что ли, посоветоваться? Ей не до того – слишком занята собой, Вильданом, устройством своего быта. И Бибинур-апа вряд ли поймёт её, – чего доброго, может подумать, что она начинает тяготиться школой.

Гаухар уже наперёд знает потаённую свою мысль: неплохо бы с Агзамом посоветоваться. Оказывается, она только в прятки играла с собой, отыскивая советчика.

Агзама Ибрагимова она ещё ни разу не видела после случайной и даже вроде бы ненужной встречи в Казани. Она слишком занята была экзаменами и нервничала в ожидании объяснений с Джагфаром. Уж не обиделся ли Агзам? Не отдаляется ли от неё?.. Что-то похожее на испуг шевельнулось в мыслях. На днях Миляуша случайно обмолвилась о какой-то командировке Агзама. Но в ту минуту Гаухар была занята чем-то другим и не приняла во внимание этих слов Миляуши. А почему бы не обратиться к Бибинур-апа, она-то наверняка знает, где сейчас заведующий районо.

Конечно, она знает.

На следующий же день Гаухар, улучив минуту, с невинным видом и как бы полушутливо обратилась к директору:

– Бибинур-апа, у меня, можно сказать, ответственное поручение. Моя тётушка Забира места себе не находит: «Где Агзам Ибрагимов? Что с Агзамом? Бывало, чуть не каждый вечер навещал, а тут сколько времени глаз не кажет».

Хитрость Гаухар шита белыми нитками. Но Бибинур-апа, деликатная женщина, и виду не подала. Только выражение её больших усталых глаз чуть потеплело. Почти равнодушно она ответила:

– Можешь успокоить свою Забиру, ничего не случилось с Агзамом. Он обследует некоторые сельские школы. Через неделю, а то и меньше должен вернуться.

И всё же не удержалась мудрая Бибинур-апа, по-прежнему почти безразлично спросила:

– Может, у тебя к нему дело есть?

Гаухар вдруг рассмеялась.

– Я же говорю – тётушка Забира скучает.

И как ни в чём не бывало Гаухар направилась к себе в класс.

Бибинур-апа со вздохом всё же глянула ей вслед, чуть качнула головой. В характере Гаухар и прежде замечалось: с серьёзным видом ведёт разговор, а потом вдруг рассмеётся как-то по-детски непосредственно. А после удачных экзаменов она вообще повеселела.

Бибинур за долгие годы работы перевидала многих учителей. У каждого находила свои особенности. По деловитому и доброжелательному складу своего характера она подмечала именно те чёрточки, которые, по её мнению, наиболее привязывали детей к учителю. Она неоднократно задумывалась: чем же всё-таки расположила ребят Гаухар? Ведь после такой опытной учительницы, как Лямига, не так-то легко ей было завоевать доверие и симпатии учеников. Бибинур нужно было знать это не из простого любопытства, а опять же в интересах дела. И она пришла к заключению: в характере Гаухар счастливо сочетаются наиболее привлекательные для ребят черты – она умеет непринуждённо, органически включаться в интересы детей и в то же время не ослабляет требовательности, на которой держится её авторитет. Характер одарённого педагога подобен драгоценному камню: в нём много граней и оттенков. А ведь детям тяжко утомительное однообразие. Короче говоря, Бибинур угадала в характере Гаухар те характерные и ценные черты, которые свидетельствовали о её природных педагогических способностях. Такого многообещающего педагога надо было держать на виду.

Собственные свои качества Гаухар вряд ли сознавала так глубоко, как Бибинур-апа, с её многолетним опытом и незаурядным умом. Что касается самой Гаухар, она по возвращении из Казани ощущала в себе необычайную приподнятость и свободу. А ещё чувствовала необыкновенную ясность взгляда: будто с глаз её спала какая-то серая пелена, сквозь которую мир иногда воспринимался искажённо. Именно эта завеса, в частности, мешала ей правильно видеть Джагфара. Но детей она и раньше умела неплохо понимать. А теперь духовный взор её ещё больше обострился. Вот ребята её перешли из третьего класса в четвёртый. Они стали взрослее, усложнился их характер. Вместе с ними на какую-то более высокую ступень должна была подняться и Гаухар. Чего стало больше у неё – чутья, опыта, знаний, – об этом исчерпывающе могли бы судить учёные знатоки, а ей сейчас достаточно было того, что она ещё увереннее стала чувствовать свою слитность с классом.

* * *

Оповещая о конце занятий, по коридору разлился звонок. Ребята не покинули своих мест до той минуты, пока учительница не кончила говорить. Со своей стороны и Гаухар знала – нельзя злоупотреблять терпением учеников, после звонка