Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

убеждена. Тебе не нравятся мои принципы? Это не новость для меня. Если разобраться глубже, мы по-разному смотрим на современную жизнь! Ты отстал от неё больше, чем на полвека. Я всё сказала, Джагфар!

Он остановился, с презрением оглядел Гаухар, словно была она существом низшим, и если он в последние дни так много разговаривал с ней, то благодаря лишь своему терпению и снисходительности. Вдруг лицо его исказилось, глаза сузились.

– Слушай, – сказал он каким-то сдавленным голосом, – я сделал всё возможное и даже невозможное. Дальнейшее наше топтание на улице ничего не даст. Запомни – ты не раз пожалеешь, но будет уже поздно. Да, да, поздно! Я надеялся, что ты способна понять, в какую трясину может завести тебя собственное упрямство и самомнение. Напрасно надеялся! Тебе хотелось бы, чтобы я поверил, будто ты и в самом деле незамаранная, идейная, принципиальная… Да, да, я всё вижу! Думаешь, вокруг тебя доверчивые дураки? Думаешь, если я до сих пор ничего не говорил, так не знаю цену твоей «честности»? У тебя в Зелёном Береге побывали всякие там Билалы Шангараевы и Алчыны!.. Ага, побледнела? Надеялась, что люди ничего не узнают? А вот и узнали! И о твоей райской птице по имени Агзам-Магзам тоже знают! Ты ведь, встречаясь со мной, вызвала его сюда. Он даже приходил в институт! А потом ты ездила в аэропорт, провожала этого Агзама-Магзама…

– Всё правильно, Джагфар, – с трудом, но не теряя самообладания, проговорила Гаухар. – Во всяком случае, имена ты назвал почти правильно. А вот что кроется за именами, узнать об этом у тебя не хватило ни ума, ни желания быть честным. – С каждым новым словом голос её становился крепче. – Вот наконец ты и приоткрыл свой подлинный облик, выдал затаённые мысли. Но далеко не полностью открыл и выдал… Если б я поверила тебе, приняла твои предложения, ты открылся бы полностью. И тогда – горе мне! Ты превратил бы меня в презренную рабыню. Вот каков ты, Джагфар Маулиханов!. Не перебивай и слушай! Я ведь слушала тебя… Было время – я по наивности принимала тебя за порядочного человека. Даже уйдя из твоего дома, не сразу выбросила тебя из сердца. Но вот сегодня, слава богу, всё кончилось, развеялось по ветру. Ты ведь никогда не изменял себе. Я только поражаюсь – до какой же степени была слепа! Оказывается, в первый-то раз мы с тобой не по-настоящему расстались. А вот сейчас расстаёмся навеки. Я не чувствую в душе никакой утраты. Наоборот, мне легче стало… Вон идёт твой троллейбус! Прощай!

Джагфар резко повернулся и пошёл. Он и сейчас ничуть не разуверился в своей правоте и силе. «Куда ей деваться? – думал он. – Всё равно вернётся ко мне. Просто набивает себе цену. Но приму ли я её, это ещё посмотрим…»

Уходя, он ни разу не обернулся. И только заняв место в троллейбусе, посмотрел в окно. Ему показалось, что Гаухар вроде бы сделала шаг в сторону троллейбуса. «Вот так, ещё пошагаешь!» – злорадно подумал он, скривив губы.

На самом-то деле Гаухар не шелохнулась. Троллейбус всё удалялся. Но цепочка, когда-то соединявшая двух этих людей, не растягивалась, подобно резине. Звенья её оборвались. Они и прежде еле держались, только Гаухар в наивной своей вере слишком долго надеялась на несбыточное.

3

Когда Гаухар вернулась в квартиру своих гостеприимных друзей, ни Галимджана-абы, ни Рахимы-апа дома ещё не было. Обе девушки наперебой расспрашивали, как Гаухар сдавала последний экзамен, затем шумно поздравляли её с успехом, наконец принялись готовить чай, накрывать стол, успевая при этом неумолчно болтать. Глядя на них, и Гаухар повеселела. Она уже улыбалась, слушая их трескотню.

После чая девушки усиленно стали звать гостью в кино, – что это за жизнь, если, сдав экзамены, даже в кино не сходить! Гаухар пожаловалась на головную боль, к тому же завтра она отправляется домой, надо отдохнуть перед дорогой.

Вскоре вернулась Рахима-апа. Дочки наспех выпалили ей, что у Гаухар всё в порядке, и тут же побежали в кино. Каникулы у них на исходе, надо с толком использовать последние вечера.

– И поругать их хочется за то, что совсем не занимаются домашними делами, а потом раскину умом – и опять молчу. Наша молодость прошла в трудное время, мы не могли так свободно чувствовать себя, а им море по колено, – заговорила Рахима-апа, когда за дверью стихли шаги девушек. Потом она спросила Гаухар: – Ну как твои дела?

– Что вам сказать, Рахима-апа… Об экзаменах вы знаете. А если о Джагфаре, так всё кончено. Расстались навсегда.

– Хорошо всё обдумала?

– Твёрдо решила. Довольно.

– Что ж я могу сказать? Ты не ребёнок, выпила до дна свою чашу.

– Да, хлебнула… Может быть, другие легче переносят такие истории, но мне тяжело далось. Не так-то просто признаться, что жестоко ошиблась в своей первой любви… – Она опустила было голову, но сейчас же вскинула, чуть прищуренными глазами посмотрела куда-то вдаль. В этом взгляде Гаухар было что-то необычное, решительное, чего прежде не замечалось за ней. – Знаете, мне предстоит теперь нечто новое в жизни, – призналась она. – Когда и как это начнётся, куда приведёт – не знаю. Быть может, как мысли человека не вдруг возникают, так и шаги его не сразу направляются в нужную сторону. Одним словом, посмотрим. Теперь есть какой-то опыт, очертя голову не буду бросаться… Очень я напереживалась, Рахима-апа. Трудно всё объяснить. Одно знаю: теперь небо моё не закрыто облаками, как было раньше.

Они ещё долго разговаривали, пока Гаухар не спохватилась: ведь завтра с утра отправляется в Зелёный Берег, надо сходить в магазины, купить кое-что.

Проводив её, Рахима-апа подвязала белый передник, замесила тесто и зажгла конфорки газовой плиты. К тому времени вернулся с завода Галимджан. Умылся, причесал волосы, только после этого зашёл на кухню.

– Ты, Рахима, опять за свою кулинарию? Зря занялась учительством, лучше бы шла в поварихи, прославилась бы на всю страну.

– Гаухар завтра уезжает, надо что-нибудь испечь ей на дорогу. – Рахима открыла духовку, оттуда пахнуло чем-то вкусным.

– Сдала экзамен?

– Сдала. Отправилась в магазины за дорожными покупками.

Зазвонил телефон, Галимджан-абы взял трубку.

Оказывается, Джагфар. Он просит передать трубку Гаухар. Галимджан сказал, что её нет дома, советовал позвонить несколько позже.

– Не надо бы ему звонить, – недовольно заметила Рахима и пересказала Галимджану всё то, о чём сообщила Гаухар.

– Так и сказала – расстались? Это хорошо! – одобрил Галимджан. – Наконец-то набралась духу. Отлично! Теперь ей будет легче.

– Ты не очень-то радуйся, Галимджан, мы