Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

2

Против ожидания, последний экзамен дался без особого труда. Возможно, выпали несложные вопросы, а может, она хорошо знала материал. Как бы там ни было, Гаухар довольно скоро вышла от преподавателя, держа в руке зачётную книжку. Закрыв за собою дверь кабинета, она ещё постояла около неё минуту-другую, стараясь понять, почему так счастливо всё обошлось. Кто-то подходил к ней, любопытствовал, какие достались вопросы, – вскоре отходил, уткнувшись в свои тетради.

Недалеко от двери стоял одетый в чёрное пальто с серым каракулевым воротником, в пыжиковой шапке, высокий, интеллигентного вида человек лет тридцати пяти – Джагфар Маулиханов. В правой руке – элегантная кожаная папка.

В другие дни Гаухар, увидев его, оживлялась, – ведь он первый радовался вместе с ней удачному экзамену. Но сегодня она равнодушно, даже отчуждённо посмотрела на него, словно был он таким же посторонним, как десятки других мужчин, ходивших по коридорам института, – просто он притворялся близким.

Джагфар быстрым шагом направился к ней.

– Не говори, не надо! – улыбался он. – Я всё вижу. У тебя на лице написано: «Всё хорошо». Так ведь?

– Кто знает, всё ли хорошо. А сдать вроде бы сдала.

– Ну что ж, отлично! Значит, последний? Поздравляю!

– Да, последний… Завтра улетаю. Соскучилась я по своему Зелёному Берегу, хоть он сейчас и не зелёный.

Джагфар промолчал, только мельком, испытующе глянул на неё. Подождал, пока Гаухар оденется, вышел с ней на улицу.

Джагфар сразу же начал всё о том же, о старом. Гаухар уже знала: как бы и откуда бы он ни начинал, всё равно будет крутиться вокруг одного и того же. Он сдерживался, но по многим признакам было заметно, что нервничает: сколько ни вскидывай голову, не расправляй плечи, встреча и впрямь может быть последней – Гаухар возьмёт и улетит на самолёте завтра. Джагфар раздражён тем, что она держится слишком спокойно. Надо было повести более решительный разговор вчера, пока Гаухар всё ещё волновалась перед последним экзаменом, а сейчас она чувствует себя победителем. Ну, посмотрим, ещё не известно, как обернётся.

– Ладно уж, – глубоко вздохнув, возобновил он разговор, – ошибок с той и другой стороны было очень много, глупостей наделано предостаточно. Если мы не поставим на этом точку, будут новые и новые ошибки. Нам предстоит вместе пройти немалый путь. Мы не такие уж молодые, чтобы терять лучшие годы на всякие недоразумения. Короче говоря, пора трезво осмотреться. Не только с нами случались такие неприятности. Всяко бывает. Жизнь не так уж радужна, как могло казаться в юности. Надо вместе преодолевать ямы и косогоры…

Джагфар всегда был многословен, – если требует обстановка, может говорить часами. Но как ни ждала Гаухар, он ни разу не заговорил просто и сердечно. Джагфар и сегодня остаётся верен себе: на языке у него «мы» и «нам», «у нас», но как только заходит речь о каком-либо конкретном неприятном вопросе, он всё взваливает только на Гаухар: если бы она была разумной, послушной, никакого разлада у них не произошло бы, ибо сам Джагфар не допускал сколько-нибудь серьёзной ошибки, он только был… вынужден иногда принимать контрмеры.

– Наш разрыв был не случаен, – улучив минуту, снова и снова утверждала Гаухар. Главная причина в том, что Джагфар смотрит на жизнь как средневековый хан. От неё, современной женщины, от Гаухар, он требует рабского подчинения. Она ни за что, никогда на это не согласится. Если он на какое-то время и изменит кое-что в своём поведении, всё равно рано или поздно вернётся к прежним байским замашкам Джагфара Маулиханова. Его невозможно вытащить из ямы, Гаухар твёрдо пришла к такому мнению.

– Нет, Гаухар, нет! Мы с тобой не можем так легко расстаться! – опять пытается завести свою старую пластинку Джагфар. – Ты нужна, ты необходима мне, как воздух, как пища! Как и я тебе! – заканчивает он.

– Нужна – в качестве домашней хозяйки, сторожихи, кухарки, чтобы склонять голову перед любым твоим желанием? – уже нетерпеливо перебивает Гаухар. – Ты ведь всегда относился ко мне, как к бесплатной прислуге, к живой кукле. И хочешь, чтобы так осталось навсегда!

– Гаухар, умоляю – не говори чепухи! Если на то пошло, я ведь тоже могу раскопать в твоём поведении всякое. Нужно ли это? Мы и без того достаточно унижали и оскорбляли друг друга…

– И всё же я не называла тебя чёрной змеёй.

– Повторяю – замолчи! Если я и сказал, погорячившись… ну зачем вспоминать об этом!

– Как же не вспоминать, если это у тебя в крови! Сейчас ты просишь замолчать, а потом начнёшь бросать мне в лицо оскорбления. Нет, Джагфар, отрезанное не приклеишь надолго. Я всё продумала и окончательно решила. До этих встреч и разговоров с тобой у меня ещё была какая-то надежда. Но теперь вижу – ты всё тот же…

– Молчи, я не могу слушать! – вскричал Джагфар.

– Нет, я должна высказаться до конца. Ведь у тебя была другая женщина, кто поручится, что она не вернётся? Попросит у тебя прощения… Тогда что?

Джагфар, по привычке откинув голову, захохотал почти истерически.

– Вернётся?! То есть как это вернётся? Кто её пустит на порог?

– Вот опять твои ханские выходки. Да, захочет вернуться, и не так-то просто выгнать её – она ведь тоже человек. Не всякая женщина уйдёт из дома без сопротивления, как ушла я.

– Никто не гнал тебя, Гаухар… – Он торопливо отвернул рукав пальто, взглянув на часы. – Мы и сейчас можем зайти в мой… наш дом. Ты, наверно, устала, проголодалась, Гаухар. У меня в буфете есть варёная курица, торт, – ты ведь знаешь, я хозяйственный человек… Мы вскипятим чай и за чашкой чая спокойно обо всём поговорим. Нам никто не будет мешать… А главное, – он добродушно рассмеялся, – главное – мы не будем идти по разным сторонам тротуара, как идём сейчас. Мысли наши потекут в одном и том же направлении, мы непременно найдём общий язык. Каждому из нас достаточно одного доброго слова, чтобы забыть всё прошлое. Ну, пошли, Гаухар!

Она резко качнула головой.

– Нет, я не пойду в твой дом, Джагфар, я уже неоднократно говорила тебе об этом. Не пойду!

– А я повторяю – не упрямься!

– Это не упрямство, а мой принцип.

Он передёрнул плечами.

– Сказать, что ты начала глупеть, было бы слишком. Но не к тому ли идёт, Гаухар? Принцип… Тоже нашла себе принцип! – Теперь в голосе его прорвались ненависть, злоба.

– Думай, что хочешь, – спокойно ответила Гаухар, – я сказала, что думаю, в чём