Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Все ко мне?

Ей ответили утвердительно.

– Видишь, сколько желающих, – шепнула Гаухар подруге. – Вряд ли успеешь поговорить о своём деле.

– Ты, пожалуй, права, – согласилась Миляуша. – Отложим до другого раза. Тогда не будем мешать, пойдём…

– К сожалению, не могу. Меня зачем-то вызвала Бибинур-апа. Придётся подождать.

Миляуша понимающе кивнула, на цыпочках вышла из кабинета.

Тем временем Бибинур со свойственной ей распорядительностью уже отпустила половину преподавателей. Против ожидания Гаухар, ненадолго задержались и остальные.

– Извини, – обратилась директор к Гаухар, – хоть я и сама позвала тебя, а пришлось ждать. Что поделать, – вздохнула она, – не хозяйка я себе. – Голос у неё усталый, да и лицо как-то осунулось. – Как живёшь, Гаухар? Всё ли в порядке?

– Не могу пожаловаться… У вас у самой-то как?

– Неважные дела у меня дома, неважные, – глухо проговорила Бибинур.

– Да что случилось-то, можно узнать? – За какой-нибудь час Гаухар второй раз спрашивает об одном и том же: сперва у Миляуши, теперь вот у директора, – бывают же такие несчастливые совпадения.

– У меня, Гаухар, нет секретов от тебя… В общем-то пока ничего страшного. Да вот Гульназ, дочка, хворает. Уже целую неделю… – Лицо седеющей, пожилой учительницы было грустным. Казалось, от всего отрешилась она, ничего нет ни на уме, ни на сердце, кроме материнской тревоги. А вот школу не может покинуть, – с минуты на минуту ей должны позвонить из районо. Правда, она попросила старушку соседку навещать Гульназ, но старый человек может и забыть, о чём просили её, или вдруг растеряться.

– Я ведь ничего не знала, Бибинур-апа, поверьте! Если б только знала… – жалобно оправдывалась Гаухар.

– Спасибо, понимаю. Но я позвала тебя не для этого. – Бибинур-апа качнула головой, словно стараясь отделаться от гнетущих мыслей. И добавила: – Я уже не знаю, – может, это обманчиво, а может, и вправду, но сегодня ей как будто немного лучше. Врач тоже так сказал.

– Что с ней?

– Грипп в тяжёлой форме. Мы зачастую легкомысленно относимся к гриппу, а это, оказывается, очень коварная болезнь… – Она опять болезненно вздохнула, будто ей сдавило грудь. – Ну ладно, будем надеяться. Я хотела, Гаухар, спросить тебя – от Галимджана получаешь письма?

– В последнее время не получаю, – смущённо призналась Гаухар. – Я сама виновата, давненько не писала ему. Посылать просто приветы – пустое дело, а беспокоить пожилых людей своими переживаниями как-то совестно. Я и без того так им обязана… Как они там, живы-здоровы?

– Всё благополучно. В каждом письме справляются о тебе.

– Спасибо. Обязательно напишу им, непременно!

– Они рады будут, – Бибинур достала из портфеля довольно пухлый конверт. – Когда придёшь домой, внимательно прочти вот это письмо.

– Там что-нибудь меня касается? – Острая тревога охватила Гаухар.

– Есть и о тебе… Хотела просто пересказать, да, признаться, что-то сил нет.

14

Словно в предчувствии беды, Гаухар не могла прочитать это письмо здесь же, в школе. Если бы в нём не было ничего плохого, Бибинур перед тем, как вручить конверт, не сделала бы пространного вступления. Гаухар хотелось как можно скорее остаться наедине с собой, – люди, как бы ни были близки, всё же стесняют друг друга, когда предстоит обдумать или сделать нечто глубоко личное.

Дома Гаухар, как бы готовясь к какому-то испытанию, прежде всего переоделась, причесалась. Тётушки Забиры не было дома, но на столе хлеб, ложка, тарелка, – значит, горячая еда в печке. Гаухар как-то бездумно собрала обед, на самом-то деле пища не шла на ум. Мысль о письме царапала сердце. Всё же Гаухар сдержала себя до той минуты, пока не убрала со стола, лишь после этого достала из портфеля конверт.

Первые две страницы она просмотрела бегло. Там были приветы для Бибинур и Гульназ, сообщения о здоровье семьи Галимджана, об учёбе дочерей. Но вот, начиная с третьей страницы и почти до конца, всё близко касалось Гаухар.

Галимджан-абы писал:

«…Конечно, я мог бы обратиться непосредственно к Гаухар, но поскольку давно не получал от неё ни строчки, не знаю, как там обстоят дела. Поэтому решил написать тебе, сестра. Если найдёшь нужным, дай Гаухар прочесть это письмо. Если же по каким-либо соображениям сочтёшь это неуместным, воздержись. Полагаюсь на твою волю».

После этого предисловия начиналось главное. Хотя Бибинур нашла возможным передать ей письмо, всё же у Гаухар было такое ощущение, словно не бумагу держала в руках, а горящую головню. Вот что было дальше:

«…Когда Гаухар в начале августа приезжала в Казань, мы с ней довольно долго говорили о её жизни, о настроении. У меня сложилось впечатление, что в сердце своём она ещё не порвала окончательно с Джагфаром. Мне кажется, Гаухар и сейчас временами тоскует по бывшему мужу. Потому и спрашивала у меня совета: как ей быть? Признаться, мне не хотелось столь глубоко вмешиваться в личную жизнь Гаухар, хотя я и считаю её родным человеком. Я был очень осторожен в разговоре. Она обижалась на это, даже высказала прежнее своё недовольство тем, что я в своё время не сказал ей о намерении Джагфара жениться на Фаягуль. Правда, она сказала, что не помнит старое, но я думаю, что это просто отговорка. По-моему, Гаухар до сих пор не хочет понять простого: я тогда умолчал о предстоящей женитьбе Джагфара не потому, что оберегал его интересы, а потому, что не хотел преждевременно наносить ей новую рану.

Теперь дело ещё более осложнилось. Какое сейчас настроение у Гаухар, не знаю. Если же предположить, что она всё ещё как-то держит Джагфара в своём сердце, картина может получиться довольно безотрадная. Правда, я всё же надеюсь, что Гаухар найдёт в себе силы раз и навсегда покончить с прошлым, однако не исключаю и нечто другое. В этом случае Гаухар ожидают новые, ещё более тяжкие испытания.

Исрафил Дидаров в присутствии Гаухар уже говорил, что Джагфар сильно не ладит с новой женой – с Фаягуль. Возможно, они уже тогда решили развестись. Осторожный Дидаров не сказал об этом прямо, но всё же его визит к нам, несомненно, был связан с этим и являлся своего рода разведкой. Так вот теперь стало известно: Джагфар и Фаягуль развелись официально.

А сегодня Рахима сообщила мне ещё более удивительную новость: Джагфар жалуется нашим общим знакомым на то, что, дескать, очень скучает по Гаухар, раскаивается, что развёлся с ней. Говорит: «Причина всему – чужие наветы. Сейчас я готов просить прощения у Гаухар». Если верить ему, то он чуть ли не собирается поехать в Зелёный Берег.

Я пишу это,