Голодный прилив - Амитав Гош

несколько минут снасть превратилась в плотную паутину, накрепко сцепившую лодку с лесом. Однако, несмотря на все предосторожности, Фокир не смог уберечься от острых деталей. К тому времени, как он закончил, его лицо и грудь были испещрены порезами и царапинами.

Взяв Пию за руку, он повел ее дальше вглубь острова, низко склоняясь под ветром. Они подошли к дереву необычно высокому и могучему для мангрового леса. Фокир жестом показал, что надо взобраться, и Пия тут же подтянулась на ветке, а он последовал за ней. Когда они оказались примерно в трех метрах над землей, Фокир выбрал ветку покрепче и велел Пии сесть верхом на нее, лицом к стволу. Потом сам уселся позади, как пассажир на мотоцикле, и знаком попросил свернутое сари, завязанное у нее на поясе. Теперь Пия поняла, в чем дело — он собирался привязать их обоих к стволу дерева. Она подала Фокиру один конец ткани и помогла обернуть эту веревку вокруг ствола. Еще один оборот, и вот сари полностью размотано, и Фокир завязал его концы в тугой узел.

И без того могучий ураган набирал силу. В какой-то момент гул его стал таким громким, что само звучание изменилось. Это больше не было звуком ветра, но некой иной стихии — привычные дуновения, вздохи и шелест превратились в глубокий оглушительный грохот, как будто сама земля пришла в движение. Воздух был наполнен чем-то вроде тумана, только туман этот состоял не из капель воды, а из древесной трухи. Эта плотная завеса еще больше ухудшала видимость в уже сгущающейся тьме. Свет стал тусклым, как бывает с приближением ночи, но часы Пии показывали только час пополудни. Трудно было представить, что ветер может стать еще сильнее и яростнее, но Пия знала, что так оно и будет.

Босой, покрытый грязью, Канаи перебрался через дамбу и скорчился внизу, прячась от ветра. Промокнув до нитки, он чувствовал, как ветер становится холоднее, усиливаясь; обхватив себя руками, весь дрожа, Канаи посмотрел на небо.

Утратив последние следы синевы, небо, однако, не стало равномерно темным, облака над головой приобрели множество оттенков, от пепельно-серого до свинцового сине-черного. Облако, казалось, состоит из множества отдельных слоев, каждый из которых отличался тончайшими полутонами, каждый двигался по собственной траектории. Как будто небо стало темным зеркалом для вод страны приливов с их бесчисленными пересекающимися течениями, водоворотами и вихрями, со своими едва заметными, но все же различимыми отличиями в цвете.

Казуарины, растущие вдоль дамбы, согнулись под ветром почти пополам, а листья кокосовых пальм скрутило в узлы, напоминающие языки пламени. В результате Канаи удалось заглянуть гораздо дальше во внутреннее пространство острова, чем в иных обстоятельствах. Больницу, одну из самых высоких построек Лусибари, было видно сразу.

Он побежал к больнице, но уже через несколько шагов вынужден был притормозить, потому что тропа была скользкой и ноги разъезжались в грязи. За всю дорогу он никого не встретил — жители острова, наверное, покинули свои жилища, а те, что остались, забаррикадировались за закрытыми дверями. Но едва показались ворота больничного комплекса, Канаи увидел, как туда тянутся цепочки людей, ищущих укрытия внутри больницы, — и понятно почему, ведь в приземистой основательности строения было нечто вселяющее уверенность. Люди шли в основном пешком, но многие прибывали на велофургонах, главным образом старики и детвора. Канаи слился с толпой и, ступив под портик здания, увидел, что тут налажена полномасштабная эвакуация. Группы медсестер и волонтеров сопровождали пациентов по коридорам, помогали им подняться по лестнице, ведущей в укрепленное противоциклонное убежище на верхнем этаже.

В дальнем конце веранды первого этажа виднелась миниатюрная фигурка маленького мальчика. Протиснувшись сквозь толпу, Канаи подошел к нему.

— Тутул? — Мальчик не узнал его и ничего не ответил, тогда Канаи присел на корточки и спросил: — Тутул, где твоя мама?

Тутул кивнул в сторону одной из палат, и едва Канаи поднялся, чтобы направиться туда, из палаты выбежала Мойна, в белой униформе медсестры. Она уставилась на его мокрую лунги и облепленную грязью рубаху — Мойна явно не узнала его.

— Мойна, это я, Канаи.

Мойна испуганно прикрыла рот ладонью, глядя на него.

— Но что с вами произошло, Канаи-бабу?

— Это все неважно, Мойна, — начал он. — Послушай. Я должен сообщить тебе кое-что…

— А где они? — перебила она. — Мой муж и американка?

— Вот об этом я и собирался сказать тебе, Мойна. Они на Горджонтуле — нам пришлось оставить их там.

— Вы их бросили? — Глаза ее вспыхнули гневным негодованием. — Идет циклон — а вы бросили их в джунглях?

— Это было не мое решение, Мойна, — оправдывался Канаи. — Так решил Хорен. Он сказал, что больше ничего нельзя сделать.

— О? — Упоминание имени Хорена, кажется, слегка успокоило ее. — Но что они будут там делать, без укрытия, без всего?

— С ними все будет в порядке, Мойна. Фокир знает, что делать, не беспокойся. Другие люди тоже пережили бурю на том острове, включая его деда.

Мойна покорно кивнула:

— Сейчас уже ничего не поделаешь. Мы можем только молиться.

— Хорен хотел, чтобы я сообщил тебе, что он вернется за ними, как только шторм уляжется. Я тоже поеду — он завернет сюда за мной.

— Скажите ему, что я тоже поеду, — сказала Мойна, беря за руку Тутула. — Обязательно скажите.

— Скажу. — Канаи оглянулся в сторону дома: — А сейчас пойду проверю, как там Машима.

— Отведите ее наверх, в хостел, — посоветовала Мойна. — Я закрыла там ставни. Наверху вы будете в безопасности.

ВОЛНА

Медленно тянулись минуты, и летящих по воздуху предметов становилось все больше. Там, где сначала парили лишь прутики, листья и веточки, теперь кружились целые кокосовые пальмы и стволы деревьев. Пия поняла, что ураган достиг максимальной силы, когда увидела, как над их головами завис целый остров, — это был большой кусок мангровой рощи, скрепленный переплетенными корнями деревьев. Потом рука Фокира стиснула ее плечо, и она увидела, как над ними пролетела, вращаясь, хижина. Она сразу узнала ее: святилище, куда Фокир водил ее, в глубине Горджонтулы. Внезапно бамбуковые стены раскололись, и статуи, хранившиеся внутри, выбросило ветром.

Чем сильнее становились порывы ветра, тем плотнее ее тело вжималось в дерево впереди и в Фокира сзади. Ветка, на которой они сидели, находилась с подветренной стороны дерева. Это означало, что Пия и Фокир сидели лицом к ветру, и ствол служил заслоном от ветра и всего того, что он нес. Если бы не это счастливое обстоятельство, их бы уже