Голодный прилив - Амитав Гош

Тигр, похоже, почувствовал возвращение бури — он быстро оглянулся и соскользнул с ветки. Они еще несколько минут видели, как в воде покачивается его голова, а затем лунный свет померк и рев ветра вновь заполонил весь мир.

Пия перекинула ноги через ветку и поспешно заняла прежнее положение. Они снова обмотали сари вокруг ствола, и Фокир затянул узел потуже. Они едва успели — налетел шквал. И снова понеслись обломки веток. Но что-то изменилось, и Пия не сразу заметила разницу. Ветер изменил направление. Если прежде ее защищал ствол дерева, теперь преградой осталось лишь тело Фокира. Может, поэтому он и искал ветку на другом дереве? Он с самого начала знал, что его тело станет для нее щитом, когда пройдет глаз урагана? Она пыталась вырваться из его объятий, поменяться с ним местами, чтобы самой прикрыть его. Но не сумела сдвинуть его с места, да и высвободиться ей не удавалось, стало даже сложнее из-за напора ветра. Тела их так плотно притиснулись друг к другу, что она ощущала каждый удар, обрушивавшийся на Фокира, а удары сыпались на его спину один за другим. Она чувствовала его скулы, они впечатались в ее лицо, будто буря подарила им то, чего не могла дать жизнь, — слила воедино, превратила в одно существо.

Когда едва ползущая «Мегха» преодолела две трети расстояния до Горджонтулы, вдали показалась лодка — первая за несколько часов.

День был ясный, свежий, прохладный, но безветренный. Хотя уровень воды неуклонно снижался после шторма, мангровые леса пока оставались затоплены. Поверхность воды покрывал колышущийся зеленый ковер, а лес — небольшая его часть, доступная взору, — был полностью лишен листвы, ободран до голых веток и стволов. Из-за наводнения берега каналов скрылись из виду, что еще больше затрудняло навигацию. Скорость «Мегха», отплывшей с рассветом, редко превышала черепашью.

Хорен первым разглядел суденышко. Без навеса оно выглядело настолько иначе, что ни Канаи, ни Мойна не опознали в нем лодку Фокира. Но Хорен строил эту лодку своими руками, и она служила ему много лет, прежде чем он передал ее в другие руки, он узнал с первого взгляда.

— Это лодка Фокира, — сказал он. — Я уверен. Ветром снесло навес, но лодка та самая.

— Кто в ней? — спросил Канаи, но Хорен никак не отреагировал.

Канаи с Мойной встали на носу «Мегха». Вода словно застыла, когда два судна медленно приближались друг к другу. Канаи наконец разглядел, что в лодке только один человек, невозможно было понять, кто это, мужчина или женщина, потому что фигура была покрыта грязью с головы до ног. Руки Мойны, как и его собственные, вцепились в борт, и Канаи увидел, что костяшки пальцев у нее побелели. Хотя они стояли бок о бок, между ними словно разверзлась пропасть, когда они вглядывались вдаль, пытаясь угадать, кого везет к ним эта лодка.

— Это она, — произнесла наконец Мойна шепотом, который стремительно перерос в плач. — Я вижу. Его там нет. — Сжав кулаки, она принялась молотить по голове своими супружескими браслетами. Один из них сломался, расцарапав висок до крови.

Канаи схватил Мойну за запястья.

— Мойна, постой! — взмолился он. — Давай подождем и узнаем…

Она замерла, и они вновь устремили взгляды на лодку, загипнотизированные ее приближением.

— Его там нет! Нет!

Ноги у Мойны подкосились, и она осела на палубу. Начался настоящий хаос, Хорен выскочил из рубки, заорал Ногену, чтобы тот заглушил мотор. Хорен и Канаи вдвоем подхватили Мойну, отнесли ее в каюту и уложили на койку.

Когда Канаи снова вышел на палубу, Пия уже пришвартовала лодку к борту «Мегха». Она неуверенно стояла, сжимая в руках GPS-монитор, которым пользовалась, чтобы найти дорогу. Канаи протянул ей руку. Никто не сказал ни слова, но едва Пия ступила на палубу «Мегха», лицо ее исказила гримаса. Казалось, она вот-вот упадет, Канаи обнял ее, и она уткнулась ему в грудь.

— Фокир? — тихонько спросил Канаи.

— Он не выжил, — едва слышно прошептала она.

Это произошло в последний час бури, рассказала Пия. Его ударило чем-то очень большим и очень тяжелым — вырванным с корнем пнем, ударило настолько сильно, что ее вдавило в ствол дерева, на котором они сидели. Сари удержало их на стволе, даже когда он умирал. Губы его были вплотную к ее уху, поэтому она смогла расслышать его. Он повторял имена Мойны и Тутула, пока дыхание его не затихло. Она оставила тело на дереве, чтобы уберечь от зверей, привязала его к стволу сари Мойны. Им нужно вернуться на Горджонтулу и забрать его.

Они доставили тело в Лусибари, кремация состоялась в тот же вечер.

Жертв на острове было очень мало: раннее предупреждение позволило тем, кто подвергался наибольшему риску, укрыться в больнице. Весть о гибели Фокира распространилась мгновенно, на кремацию собрался весь остров.

Всю ночь и последующие дни Пия оставалась рядом с Мойной, в ее комнате, где собрались скорбящие. Одна из женщин принесла воды, чтобы Пия могла помыться, другая одолжила сари и помогла надеть его. На полу расстелили циновки, и когда Пия села на одну из них, рядом возник Тутул. Он положил ей на колени пару бананов и сел рядом, взял за руку и замер. Она обняла мальчика и крепко прижала к себе. Пия снова и снова вспоминала тот момент, когда бревно врезалось в беззащитную спину Фокира, вспоминала, как вжимался ей в плечо его колючий подбородок, вспоминала, как его губы касались ее уха, как по их движению она поняла, что он произносит имена жены и сына.

Она вспоминала обещания, которые дала ему в тишине своего сердца, и как в те последние мгновения, когда ветер и дождь бушевали вокруг, она не могла сделать для него ничего, кроме как поднести бутылку с водой к его губам. Она вспомнила, как пыталась найти слова, чтобы напомнить ему, как сильно он любим, — и снова, как часто бывало прежде, он, кажется, понял ее, даже без слов.

Спустя месяц Нилима сидела за столом, когда из больницы прибежала медсестра сообщить, что видела, как «Пия-диди» сошла с парома, и сейчас она направляется к зданию фонда.

Нилима не смогла скрыть изумления:

— Пия? Ученая? Ты уверена?

— Да, Машима, это она. Никаких сомнений.

Нилима откинулась на спинку стула, она молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

Прошло две недели,