Прикоснись к моему сердцу - Ники Сью

Никогда не забуду, как мы с Киром напились в хлам, уснули где-то на газоне, а проснулись в полицейском участке. Наверное, в такие минуты и познается дружба. Без прикрас.

С тех пор я здесь… В Кельне, в западной части Германии. В городе с активной ночной жизнью, которой, к слову, у меня нет. Уже как год.

Попрощавшись с парнями, бросаю взгляд на наручные часы. У меня есть полчаса, чтобы добраться до места назначения. Выбежав на улицу, не обращаю внимания на мороз, покалывающий лицо, и людей, как назло скопившихся около витрин магазинов. Скоро Рождество, и город переполнен туристами. Обхватив ручку спортивной сумки пальцами, как можно быстрее пробираюсь через зевак.

Когда оказываюсь на месте, оставляю куртку с сумкой в гардеробе и не спеша огибаю светлые коридоры галереи. По телу пробегает волна нервозности от нетерпения, но все отходит на второй план, когда вижу ее.

Агата, как всегда, изящна: в юбке-карандаш, красивой белой блузке. Волосы собраны в высокую прическу, а губы такие алые, словно их только что целовали. В тонких пальчиках она держит бокал с шампанским и что-то говорит мужчине рядом. Меня передергивает, стоит заметить улыбку на лице незнакомца. Он радостно ей кивает, затем смеется. Их общение выглядит больше, чем приятельские отношения. Или я себя накручиваю.

У меня нет права на ревность, но я ревную. До скрежета зубов, до лихорадочного сердцебиения. Меня трясет так, что хочется рвать и метать. Мне противна одна мысль, что она может полюбить другого.

Незнакомец отходит, а я, больше не в силах терпеть разлуку, выхожу из-за колонны. И в этот момент Агата оборачивается. Ее губы приоткрываются, а в глазах отчетливо видно изумление.

Боже, как же я по ней скучал. Целый год я наблюдал за ее жизнью через фотографии в социальных сетях и довольствовался краткими рассказами сестры. Хочется наплевать на все и впиться в ее губы поцелуем. Узнать, что она все еще моя. Любила, несмотря на разрыв и причиненную боль.

Бокал выскальзывает из ее рук, и звук разбившегося стекла приводит ее в чувство. Агата резко разворачивается и устремляется в дальний угол галереи.

Я больше не намерен ее отпускать.

– Агата, подожди, – зову я и хватаю за руку, но она разворачивается и пронзает меня сердитым взглядом.

– Убирайся, Орлов! – тычет мне пальцем в грудь. – Слышишь?! Убирайся!

– Нет, – стою я на своем и делаю шаг вперед, Агата пятится к стене.

Мы скрываемся в небольшом закутке. Агата яростно качает головой и сжимает ладонь в кулак, будто борется с собственными чувствами и не позволяет им взять над ней верх.

– Что ты тут делаешь, Матвей? Почему сейчас? Моя жизнь только наладилась, я забыла о тебе.

Последняя фраза пронзает грудь иглой, но я намерен сделать все, чтобы Агата вспомнила, что между нами было.

– Я приехал к тебе, – признаюсь я. – Я всегда был рядом.

– В каком смысле? – она хмурится.

Я молчу, но Агата дает понять, что сейчас я должен все рассказать.

Настало время правды.

Вот так, посреди галереи, наполненной незнакомцами, в далеко не романтических условиях. Но выбора у меня нет, поэтому я начинаю свой монолог.

Он выходит довольно длинным и слишком откровенным. Я признаюсь, как тосковал по ней, и насколько тяжело было оказаться в незнакомой стране совершенно одному. Во время моего рассказа у Агаты то расширяются глаза, то сжимаются кулаки. Она явно поражена тем, как поступил со мной отец.

Обещал уничтожить жизнь сына за непослушание и сделал это. Все убил. До мелочей.

Но больше всего Агату повергает в шок, когда я рассказываю, что сестра все это время сообщала мне о каждом ее шаге. За последний год Агата с Дианой заметно сблизились. Я знал о ее первых пробах в фотосъемке и страхе потерпеть неудачу. Я даже организовал через знакомых несколько заказов на съемки, чтобы придать ей уверенности в себе. Именно Ди рассказала, что Агата победила в конкурсе и приедет в Кельн. Победителю организовали здесь выставку. Если это не знак судьбы, тогда что?

Закончив рассказ, я опускаю голову и делаю пару вдохов.

– Боже, все это время ты следил за мной! Эти заказы были фальшью!

– Нет. Я ничего не делал. Всего лишь направил внимание на тебя. Ты только начала вести страничку, но с каждым разом твои работы становились все более уверенными, дерзкими, живыми. Я не мог тебя отпустить.

– Но ты сделал это! – ее голос надламывается, и она часто моргает. – Ты не имел права решать за нас обоих и понятия не имеешь, что я могу вынести, а чего нет!

– Я должен был. Как ты не понимаешь? Что я за мужик, который не может показать своей любимой женщине мир и сделать ее счастливой?

– Я была счастлива, а ты разбил мне сердце, – ее глаза наполняются слезами.

Протягиваю руку, нежно касаюсь ее щеки, и Агата льнет ко мне. Я понимаю, что еще не все потеряно.

– Знаю, и мне очень жаль. Причинять боль той, которую любишь больше всего на свете, чертовски невыносимо. Но я никогда не забывал о тебе, – касаюсь ее лба своим и делаю медленный вдох, заполняя легкие родным ароматом.

Мы снова молчим. Минут пять или десять, плевать. Ловлю только моменты и наслаждаюсь тем, что могу вблизи смотреть на Агату. Чувствовать рядом с ней свой дом. Именно это я ощущал, когда мы были вместе. Даже спустя год разлуки мои ощущения не изменились. Сердце превращается в чайку и взлетает куда-то далеко, паря над морем. Оно освобождается от оков. Я чувствую себя как никогда живым рядом с этой девушкой.

И я хочу начать все сначала. Сделать все, чтобы она вновь поверила мне.

– Агата. – Я замечаю на себе многозначительный взгляд. Не могу понять, что он означает, и от этого переживаю еще больше. – Знаю, что это может прозвучать странно, но…

– Но?

– Ты бы не хотела пойти со мной на свидание?

Она отворачивается. Между нами повисает уже третья по счету затянувшаяся пауза. Я готов к любому ответу, хотя не обещаю, что смирюсь. Мне было тяжело без этой девушки. Жизнь превратилась в тусклую картинку: ни цвета, ни чувств. Кто-то бы назвал меня сумасшедшим, но если любить человека – это безумие, то я не против принять на себя такую роль.

Агата поворачивается, едва уловимо дотрагивается до моей ладони, и у меня перехватывает дыхание. И она дает свой ответ.

Эпилог

Пять месяцев спустя

– Представь, Трусов несется по полю, словно долбаный Барри