Прикоснись к моему сердцу - Ники Сью

в центр комнаты, поворачивается ко мне лицом. У него такой поникший вид, что мне становится искренне жаль этого человека. Он всегда по-доброму ко мне относился: взял на работу, закрывал глаза, когда в самом начале у меня возникали некоторые проблемы со студентами. Да что уж говорить, он лично хлопотал, чтобы меня взяли на это место, так как еще в студенческие годы не оставался равнодушным к бедным студентам, проживающим на одну стипендию.

Я понимаю, что он хочет сказать и как тяжело ему это сделать, поэтому легонько улыбаюсь, показывая, что все нормально.

Наверное, так и должна завершиться эта глава моей жизни.

– Агата… – он откашливается и поправляет свой галстук, который немного съехал в сторону, – …Сергеевна, мне очень жаль, но нам придется с вами попрощаться. Отношения между студентом и преподавателем неприемлемы в нашем университете.

– Я все понимаю, – грустно улыбаюсь.

– Мне правда жаль. Вы очень хороший специалист.

– Бога ради, Николай Викторович! – встревает стерва. – Она обманывала нас столько времени. Это же надо – закрутить шашни с Матвеем Орловым! Да его отец в гневе! Финансирование висит на волоске!

Значит, не только она приложила руку к моему увольнению. Что ж, так тому и быть.

Николай Викторович бросает на нее тяжелый взгляд, от которого еще не выплеснувшийся яд Анны Дмитриевны остается при ней. Надеюсь, она им захлебнется.

– Не беспокойтесь, – перекидываю сумку на руку и смотрю на ректора с улыбкой. – Мне давно надо было это сделать.

– Агата, я напишу тебе хорошее рекомендательное письмо.

– Не стоит. Думаю, мне нужно вынести собственный урок и понять, чего я хочу на самом деле.

Никаких прощаний или заверений, как всем жаль. Я с гордо поднятой головой покидаю преподавательскую, а следом и стены университета.

В голове почему-то колоколом звенит голос Орлова-старшего, когда он говорил, как разрушит мою жизнь. И сейчас я ему благодарна. Он превратил все в пепел, но так проще возродиться.

Сажусь в машину и открываю окна, чтобы прохладный осенний ветер заполнил салон и забрал часть боли с собой. Кладу свою сумку на заднее сиденье и замечаю подарок Матвея.

Включаю фотоаппарат, прокручиваю снимки, которые успела сделать. На каждом Матвей. Его сияющий взгляд, беспечная улыбка и эти проклятые ямочки, которые сводили меня с ума.

Если сегодня мне суждено начать все сначала, то я хочу оставить прошлое в прошлом. И начну я с Орлова.

Глава 69 – Диана

Я сижу на детской площадке уже почти два часа. Отталкиваюсь ногами от земли, сжимая крепко поручни качелей. В округе никого нет, так пусто, что хоть вой. И я вою, склонив голову. Тихонько всхлипываю, не представляя, как быть дальше. Мне плохо. Больше нет слов для описания моего состояния. Я хочу отмотать время вспять, наверное, к самому рождению, и попросить маму сделать аборт. Если вспомнить всю мою жизнь, было ли в ней что-то светлое? Я не помню, как бегала с соседскими детьми, играя в казаки-разбойники, не помню, как пыталась готовить, раскидывая по всей кухне муку. В моем прошлом нет семейных посиделок с радостными голосами… мы даже на Новый год не обменивались подарками.

Моя жизнь – какой-то бестолковый фантик от конфеты, который выбрасывают люди, когда содержимое съедено.

У меня нет ничего, за что хотелось бы ухватиться. Это больно. Страшно. Это напоминает болото, когда ты просто не в состоянии выкарабкаться.

Я снова шмыгаю носом, отталкиваясь сильнее. Качели поднимаются, и в какой-то момент я соскальзываю с сиденья. Коленки в крови, ладони стесаны. Качели летят обратно, и я понимаю, что вряд ли увернусь, но… Неожиданно появляется Кирилл и не дает мне почувствовать еще одну порцию физической боли.

Глаза его распахиваются сильнее, он садится на корточки, вытаскивает из кармана платок и начинает отряхивать с моих рук грязь.

– Не трогай, – дикой кошкой скалюсь я, пытаясь оттолкнуть Беркутова. Но он крепче сжимает мою кисть, словно не слышит или не хочет слышать. – Не трогай, Кирилл! Я же просила! – снова крик, теперь уже вместе со всхлипом… унизительным, в котором ни грамма гордости. – Кирилл!

– Хватит! – Беркутов говорит это так жестко, что я замолкаю, пораженная его видом. Строгий, серьезный, не такой как обычно. – Надо убрать грязь, чтобы в рану не попала зараза. Не дергайся.

– Может, еще ударишь? – тихонько спрашиваю, перестав уже чему-либо удивляться. А вот Кирилл шокирован моим вопросом, он поднимает голову, и я по глазам вижу, что задела его своими словами.

– Совсем уже? – откинув мою руку, Беркутов садится на землю, вытянув ноги. Он проводит рукой по волосам, словно пробежал три километра и порядком устал. – Я что, такое дерьмо, по-твоему?

– А разве мстить, используя человека, это… нормально?

Мое сердце замирает. Чтобы не поддаться очередной волне боли, которая вот-вот накроет, я кусаю губу.

– Нет, не нормально. – Наши взгляды встречаются, и мне вдруг кажется, что мы оба полны отчаяния. Будто пытаемся ухватиться за последнюю соломинку. – И я очень виноват перед тобой, Ди.

– Ты пришел попросить прощения? – Не знаю, зачем слушаю его. Исход этого разговора очевиден…

– Я пришел сказать тебе, что месть не свершилась. – Голос у Кирилла снова становится мягким, обволакивающим. Он зажигает в моей душе непонятную надежду, от которой нужно бежать.

– Уходи, мне так унизительно все это, – я всхлипываю, растирая слезы по лицу. Ненавижу себя за происходящее, за то, что не ушла до сих пор, не высказала обидных слов. Почему я не могу быть грубой? Отвечать подлостью на подлость?

– Поговоришь со мной? – шепотом просит Кирилл. Он тянет ко мне руки, планируя дотронуться до моего лица, но я отворачиваюсь.

– Я хотела быть с тобой, а ты просто поиграл… – Вот и все, точка невозврата. После такого унижения я даже в институт ходить не смогу. Зачем говорю ему о своих желаниях? Зачем показываю, как истерзана? Что со мной, черт возьми, не так?!

– Почему хотела? – Кир делает акцент на последнем слоге, подчеркивая прошедшее время. – Ты не простишь меня?

– Что? – Я перевожу взгляд на него и замираю, увидев в глазах парня напротив то, что творится прямо сейчас со мной. Он тоже мечется. Не знает, как быть дальше. Он будто боится услышать ответ, который изменит его жизнь.

– Ты мне нравишься, Орлова. По-настоящему. – От его слов мой мир начинает вспыхивать фейерверками. Но мозг все еще шепчет, что все может быть обманом. – Настолько, что я и сам боюсь этих чувств.

– Врешь, – сглотнув, отвечаю я.

– Если бы я врал, зачем бы пошел искать тебя? – задает он вполне резонный