Прикоснись к моему сердцу - Ники Сью

– Я Алине позвоню, мы давно не собирались вместе. У тебя будет мальчишник, а у нас девичник.

– Уверена? – Кир переплетает наши пальцы и подносит их к своим губам. Легкий поцелуй едва не обжигает кожу моей руки. Эта близость подобно дефибриллятору – возвращает к жизни.

– Конечно. Позвонишь мне?

– Обязательно. – Кирилл целует меня в губы, не жадно и напористо, а нежно и чувственно, словно боится причинить боль. И я верю в каждое его слово. Все будет хорошо. Верю, закрыв за собой дверь… Верю, поднявшись к себе на этаж. И даже тогда, когда стрелка часов показывает полночь, а звонков от него не поступает.

Я искренне хочу верить в наше будущее.

Вот только в настоящем Кирилл не звонит.

Неужели я ошиблась?..

Глава 65 – Агата

– Цирк подошел к концу, – усмехается Матвей, оставляя поцелуй на моем виске.

– Всего лишь цирк? – приподняв голову, смотрю на него и замечаю легкую улыбку. – Я думала, ты подберешь куда более эпичное название, учитывая твой сегодняшний запал.

– Голодные игры? В любом случае, мы можем ехать домой. Я только… – Матвей не успевает договорить, потому что раздается звонок его телефона, и, взглянув на экран, он хмурится. – Подождешь здесь? Я быстро.

Я киваю. Поцеловав меня в щеку, Матвей скрывается за дверью, ведущей в гостиную. Я же остаюсь одна посреди совершенно неуютного и одинокого дома. Одиночество бывает разным, но в доме Орловых оно сквозит буквально в каждой детали.

Стоило нам переступить порог этого замка, я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. И дело вовсе не в статусе родителей Матвея, а в их отношениях. За так называемым семейным ужином не было теплых разговоров и обычных вопросов в стиле «Как дела? Что нового?». Отец Матвея и Дианы заранее распланировал их жизнь и демонстрировал свое влияние в каждом слове. Несмотря на то, что Матвей живет отдельно, сегодня я остро почувствовала, насколько это тяжело, когда тебя не ждут в родном доме.

Когда тебя презирают за грехи другого человека.

– Ты все еще здесь? – слышу я высокомерный голос главы семейства Орловых, и по спине пробегают ледяные мурашки.

Обернувшись, замечаю его в проеме между гостиной и кабинетом. Дмитрий Николаевич делает глоток из хрустального бокала и, окинув меня пустым взглядом, подходит ближе.

– Дай угадаю, сопляк пообещал золотые горы? – усмехается он, будто говорит не о собственном сыне, а о чем-то пустом. – Советую не привыкать, его судьба предрешена.

– Думаю, это не вам решать, – спокойно возражаю я. Этот человек мне неприятен настолько, что хочется либо плюнуть ему в лицо, либо бежать не оглядываясь. Но я выбираю третий вариант – остаюсь непринужденно стоять здесь. Ради Матвея.

– А ты на что вообще рассчитываешь? Оглянись, – Орлов-старший окидывает взглядом холл. – Мой сын рос в полном достатке, он привык, что жизнь для него сплошные плюсы. Неужели ты думаешь, что дети из таких семей будут сами себе готовить, оплачивать коммуналку и ездить на метро только из-за какой-то юбки? – на последней фразе он издает короткий смешок, а я напрягаюсь, потому что понимаю, к чему он клонит.

Матвей зависит от отца. Он – его прямой наследник. А кто в здравом уме откажется от будущего, где у тебя есть все?

– Мне ничего не стоит сломать твою жизнь во благо жизни моего сына.

Орлов-старший ставит бокал на столик, кладет руки в карманы форменных брюк и смотрит на меня с таким презрительным взглядом, будто только одно мое существование ему противно. Но мне все равно.

– Должность в университете висит на волоске. Парочка кредитов, которые ты выплатила совсем недавно, могут оказаться вовсе не закрытыми, а хозяйка квартиры любезно согласилась выселить тебя на следующей неделе, – все это он произносит совершенно спокойно, ни один мускул на лице не дергается. – Я обращу твою жизнь в пыль. Такие, как ты – мусор, через который я не задумываясь перешагиваю.

– Вы монстр. – Его слова удивительным образом производят обратный эффект – придают сил. Я не собираюсь уступать и показывать, что мне страшно.

– Будь умнее. В конце концов, с твоим лицом можно затащить в койку кого-то и попроще.

– Вам же плевать на собственных детей. Вы разрушаете их!

– Они – инвестиция. – Орлов-старший наклоняется ко мне, заканчивая фразу: – И я получу все, что мне положено от сделки.

Его лицо находится так близко к моему, что я морщусь от запаха алкоголя.

– Сколько тебе нужно, чтобы все обдумать? День? Два? Выбирай, что тебе важнее, – он произносит с презрением, будто ему омерзительна сама мысль, что Матвей имеет хоть какое-то отношение к нему. – Я не повторяю дважды.

На этой ноте отец Орлова уходит, оставив за собой последнее слово, а я едва не падаю, когда остаюсь одна. Ладони становится влажными, а сердце отбивает такой сумасшедший ритм, что еще немного – и выпрыгнет из груди. Он прав, монстр может уничтожить, но таким людям этого недостаточно. Они разрушают до глубины души, чтобы не было ни единого шанса возродиться.

А я только поверила, что мы с Матвеем наконец-то можем быть счастливы и просто любить.

– Ты готова? – Матвей появляется так внезапно, что я вздрагиваю.

Я хочу броситься к нему в объятия и попросить увезти из этого проклятого дома, как замечаю хмурый взгляд.

– Все хорошо?

– Да. Просто устал, – как-то отстраненно отвечает он и подает мое пальто, а затем открывает входную дверь. В полном недоумении я следую за ним.

Когда мы садимся в машину, он резко вжимает педаль газа в пол, и рев двигателя заполняет салон. Всю дорогу до дома Матвей не произносит ни слова. Обгоняет одну машину за другой и так крепко сжимает руль, что белеют костяшки на пальцах. Вся моя решимость поговорить насчет его отца испаряется настолько же легко, как непринужденная обстановка, витающая между нами до того, как мы переступили порог дома его родителей.

Слышал ли он, что говорил отец? Сомневаюсь. Матвей бы не промолчал и дал отпор, как делал это на протяжении ужина. От непонимания происходящего меня начинает тошнить, и я выскакиваю на улицу, стоит машине остановиться напротив моего дома.

Делаю глубокий вдох и сжимаю ремешок сумочки между пальцами. Оборачиваюсь, чтобы обнять Матвея и наконец-то покончить с этим вечером, но он стоит на месте, прислонившись к машине.

– Ты не зайдешь? – мои слова звучат слишком грустно.

Хочу, чтобы Матвей сгреб меня в охапку и прошептал мое имя, так, как может только он. Чтобы сказал, что все хорошо и мы