Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Для старшины это было настолько неожиданно, что он замялся, не зная, что ответить. До учёбы, до училища ли сейчас, когда начали вовсю гнать врага!

И, забыв, что нельзя вступать в пререкания с командирами, возразил:

– Товарищ полковник, я, собственно, не хотел бы ехать в училище.

– Приказ я уже подписал, – отрезал полковник. – Красной Армии нужны опытные офицеры, прошедшие суровую школу войны. Офицер Урманов принесёт гораздо больше пользы, нежели старшина Урманов. А после войны, я думаю, ты ещё в академию пойдёшь… Ну ладно, желаю успеха. Не теряй попусту времени, учись на совесть.

Полковник пожал руку Галиму и ещё раз пожелал ему успеха. Выйдя во двор, Урманов взял в горсть снега и в возбуждении потёр себе лоб. Часовой подмигнул:

– Что, старшина, попало, что ли?

Вернувшись в подразделение, Галим сдал дела сержанту Шумилину и явился к Верещагину. Они вышли на улицу. Деревья покрылись инеем; несколько домов, подожжённых немцами, ещё курились дымом. Только вчера батальонам, взявшим эту деревню после четырёхчасового боя, дали отдых на сутки.

– Очень тяжело покидать вас, Андрей, – сказал Урманов.

– Пустое. Ты же не куда-нибудь на тёплое местечко едешь. Не думай, брат, что там будет легче, чем на фронте. Придётся крепко попотеть.

– Трудности меня не пугают, – проговорил Галим, шагая с опущенной головой.

– Вот и точка. Выучись и возвращайся в свою часть. Другие могут не попасть в свою часть, но ты – разведчик, ходы-выходы найдёшь.

Галим уезжал ночью. Верещагин с Шумилиным проводили его. Не доходя до штаба, остановились у обледеневшего колодца.

– Ну, друг, дай я тебя поцелую ещё раз на дальнюю дорогу, – сказал Верещагин. – Долго жили вместе, были хорошими друзьями. Пусть дружба наша не пропадёт.

Попрощавшись с Верещагиным, Галим взял Шумилина за руки:

– Помнишь, Виктор, в Заполярье, когда я был ещё зелёным солдатом, ты прикрывал меня своим телом?

Я не забыл…

– Да и ты не раз выручал меня из беды. Но об этом поговорим, когда после войны встретимся… А пока желаю тебе всего хорошего.

И они ещё раз обнялись.

Говорили, что учёба не протянется и года. Но уже пошёл второй, а с их выпуском из училища не торопились. Как и тысячи других участников боёв, атак, засад, контратак, дневных и ночных маршей, Урманов сначала познал войну ушами, глазами, сердцем, нервами, в училище же он теоретически осмысливал опыт Великой Отечественной войны. У Галима раскрывались глаза на то, что раньше проходило мимо его внимания. «Не лёгкое дело быть офицером», – подумывал он теперь.

Он был в курсе событий, происходивших в его части. Когда письма товарищей почему-то задерживались, Галим не мог не беспокоиться. Писали ему то Верещагин, то Шумилин, то Ломидзе; это ощутимо смягчало горечь разлуки, и Галиму казалось, что он не отделился от своего подразделения. Он знал, что «хозяин» уже стал генералом, а бригаду преобразовали в стрелковую дивизию, что Сидоров теперь начальник разведки дивизии.

Галим с нетерпением ждал дня возвращения в часть. Наконец молодые лейтенанты, которым только что присвоили звание, отпраздновали окончание школы гуляньем на берегу Волги. Налюбовавшись кружевом моста, переброшенного через реку, решили на прощание сходить в последний раз в драматический театр. А ещё через несколько дней Галим уже приближался к своей дивизии, расположенной где-то в районе Лодейного Поля.

Было жарко, солнце пекло на совесть. Галим присел отдохнуть на поваленную сосну, положив вещевой мешок у ног. На перекрёстке дороги стоял столб со стрелкой-указателем: «Хозяйство майора Сидорова». Туда вела совсем узенькая тропинка.

«Сидоров уже майор», – подумал Галим и зашагал по тропинке в глубину леса.

Ефрейтор, доложивший об Урманове, передал слова Сидорова: «Пусть никуда не уходит. Как закончу дела, приму».

Галим уселся в тени елей и закурил папиросу.

Когда вышли незнакомые Урманову офицеры, к нему подошёл ефрейтор:

– Товарищ лейтенант, майор вас ждёт.

Галим одёрнул гимнастёрку и быстро направился к землянке.

– Разрешите, товарищ майор?

– Войдите.

Майор поднялся из-за стола.

– Урманов? Ну, как жив-здоров?

– Нельзя пожаловаться, товарищ майор.

Сидоров крепко пожал руку Урманову и, обняв за плечи, посадил около себя.

– Не устал с дороги?

– Не особенно.

Пока Галим рассказывал о себе, ефрейтор принёс консервы, жареную рыбу, масло, хлеб, алюминиевую флягу и две кружки.

– Опять рыбу глушил? – вскинул майор глаза на ефрейтора.

– Нет, товарищ майор, – с досадой сказал ефрейтор. – Гранатой бы, конечно, сподручнее, но начальник боепитания поедом ест. Так я – сетью.

Сидоров налил в кружки водки.

– Ну, Урманов, за твои погоны, – поднял он свою кружку. – За честь офицерских погон.

Закусили рыбой.

– Генерала «дома» сейчас нет, – заметил майор. – Явишься к его заместителю – полковнику Гордову.

Сидоров связался по телефону со штабом.

– Всё будет так, как ты хочешь, – и Сидоров без стука положил трубку на рычаг.

Галима охватила радость.

– Ты сейчас же иди к Гордову, а потом прямо в подразделение к старшему лейтенанту Осадчему. Помнишь его?

– Нет.

– Ах, да! Он пришёл после тебя. Ничего, познакомишься. Хороший парень.

– Разрешите идти, товарищ майор?

– Урманов! – Сидоров поправил задравшийся обшлаг на его рукаве. – Ты молодой офицер. Раньше ты отвечал только за себя, а теперь – за целое подразделение. Разведчику нужна умная смелость. У тебя много новых бойцов. Найдёшь и старых знакомых. Если в твоём подразделении будет железная дисциплина, ты сумеешь выполнить любое задание. Будь требователен, когда нужно – даже суров, но никогда не забывай заботиться о бойце. А перед нами стоят очень большие задачи. Этого от тебя не скрываю. Надо расшифровать систему вражеской обороны, не только передний край, но и всё, что делается в тылу противника.

– Понимаю, товарищ майор.

– Ну, раз понимаешь, очень хорошо. Иди.

Галим козырнул, повернулся по-уставному и вышел.

3

Перед замаскированной зелёным шатром молодых елей землянкой стоял стройный офицер с красивым, чуть продолговатым лицом. Очевидно, он много работал в помещении и вышел подышать на вольный воздух. Лёгкий ветерок пошевеливал кудри на его крутом лбу.

Обрывки туч закрыли солнце. Но вот они пронеслись, и солнечные лучи заиграли на орденах и посеребренных ножнах кинжала.

Неподалёку послышался возглас:

– Эй, доктор, ходи сюда!

Старший лейтенант Осадчий обернулся на голос. У пирамиды из еловых веток стоял с разобранным автоматом в руке коренастый ефрейтор Галяви Джаббаров. Он окликал проходившего мимо санитара Василия Березина.

Джаббаров попал в разведку совсем недавно. Вернее, он сам пришёл к Сидорову, попросился в разведчики.

После второго, более громкого оклика Березин остановился.

– Что-то меня бросает то