Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

class="p1">– Да, теперь мы сыновья «царицы полей». Эх, а я не прочь бы подышать морским воздухом! – Верещагин закрыл глаза ладонью, лёг на спину. И так лежал некоторое время, не шевелясь, с плотно зажмуренными глазами, – Получил я письмо от Краснова и Шалденко. Все утешают и обнадёживают, – сказал он, помолчав.

Вдруг Верещагин улыбнулся:

– А как твоя девушка?

– В последнем письме писала, что вышла из госпиталя. А нового адреса пока не прислала, – сказал Урманов полушутливым тоном. Но Верещагин отнёсся к этому серьёзно.

– Хорошо, когда есть кто-нибудь, с кем можно разделить свои мысли. А я теперь, брат, совсем один…

– Никакой весточки?

– Оттуда, братец мой, вести не приходят.

После того как Новороссийск был очищен от немцев, Верещагин получил известие, что из его семьи никого не осталось в живых.

– А почему ты скрыл от меня, что получил офицерское звание? Давно это произошло? – переменил Урманов разговор.

– Да неужели не написал? – искренне удивился Верещагин. – Дали после Новгорода. Я командовал там ротой… Были дела.

– Ну а здесь как?

– Здесь пока тихо, но скоро поднимется шторм. Это сегодня что-то вроде праздника, а так всё время на заданиях. Я износил четыре гимнастёрки, ползая на животе. Кстати, ты не знаешь такого – Ильяса Акбулатова?

– Ильяса Акбулатова? Откуда?

– Из Казани. Он всё время про тебя спрашивал.

– Среднего роста, широкоплечий… дотошный такой?..

– Точно.

Лицо Галима прояснилось.

– Знаю. Где же он?

– Сейчас в доме отдыха. Вернётся через два дня.

– Давно он у нас?

– Прибыл с пополнением, когда из нашей бригады создавали дивизию.

На тропинке показался красноармеец.

– Товарищ лейтенант, – обратился он к Урманову, – вас старший лейтенант вызывает.

– Сейчас приду.

Галим встал и заправил гимнастёрку. Поднялся и Верещагин. Они пошли по тропинке.

– Если будем ночевать «дома», устроим небольшую вечеринку? – предложил Верещагин.

Кивнув в знак согласия головой, Галим приоткрыл дверь землянки и попросил разрешения войти.

– Входите, – ответил мягкий голос старшего лейтенанта.

Неторопливым движением Осадчий достал из планшета карту, расстелил её на столе. Галим подвинулся поближе к карте и приготовился слушать. Но Осадчий не торопился начинать. Он не спеша вытащил из кармана брюк трубку с гнутым мундштуком и сунул её в рот. Потом так же спокойно прикурил. «Испытывает», – подумал Урманов. При первой встрече Осадчий произвёл на него хорошее впечатление, но то, что сейчас он тянул, Урманову не понравилось. «Ну, теперь начнёт справляться о здоровье».

Вынув изо рта трубку, Осадчий показал на карту:

– Кажется, вам эти места незнакомы? Где вы раньше воевали?

– В Заполярье, потом на Волховском.

– Я немного познакомлю вас с нашим участком… – сказал он, раскурив трубку.

Большую, почти сплошь покрытую зелёной краской карту рассекала тоненькая голубая линия реки.

– Здесь, на рубеже Свири, ещё в тысяча девятьсот сорок первом году были остановлены немецко-фашистские войска. Им удалось форсировать Свирь только южнее Лодейного Поля и захватить Свирьстрой, Подпорожье и Вознесенье, районные центры Ленинградской области. Когда под Ленинградом и Новгородом были разгромлены значительные группировки немцев, белофинны начали интенсивно укреплять здесь свои позиции, расположенные между озёрами, скалами и болотами. Вдоль Свири они выкопали глубокие траншеи и противотанковые рвы, протянули колючую проволоку, создали дзоты, бронеколпаки, заложили мины в десять-двенадцать рядов.

Финны рассчитывают спрятаться за этими мощными укреплениями. Ведя переговоры с Советским правительством о временном перемирии, они хотели выиграть время. Под различными предлогами они отклонили советские условия. Теперь пусть пеняют на себя. На войне разговорами не занимаются. Понятно? – сказал Осадчий, дымя трубкой.

– Понятно.

– Так вот, на этом участке нам предстоит уточнить систему обороны противника. Говорю «уточнить», потому что многое нам уже известно. Это дело, лейтенант, я поручаю вам. Как стемнеет, вы переправитесь вот на этот островок и весь день будете вести наблюдение. Ночью вернётесь. В помощь возьмёте сержанта Прокофьева. Он бывал уже там. Есть ко мне вопросы? Нет. Тогда идите готовьтесь. Желаю успеха.

За дверью землянки его ждал Верещагин.

– Ну? – спросил он коротко.

– Задание.

– Так я и знал. Расстроилась наша вечеринка.

– Организуем ещё! – выходя из-за деревьев, весело крикнул Ломидзе. Высокий, красивый, с чёрными короткими усами и блестящими чёрными глазами, он остановился в двух шагах, склонив голову чуть набок, радостно улыбаясь. Вся его грудь была в орденах и медалях.

Галим посмотрел на него с восхищением – хорошо воевал моряк! – потом широко раскрыл руки:

– Гога! Друг!

Ломидзе стремительно бросился в его объятья. А Верещагин смотрел, как они, хлопая друг друга руками по спине, целовались. «Ну точно родные братья!»

Когда сумеречный полумрак короткой карельской ночи спустился на землю, Урманов с Прокофьевым были уже на берегу озера. С большими предосторожностями они сошли по обрыву и сели в спрятанную в камышах лодку. Прокофьев оттолкнулся веслом от берега и стал беззвучно грести.

Озеро мутно блестело. Всё вокруг было объято глубокой тишиной, какая бывает только около воды. Веял мягкий, прохладный ветер. Изредка за островом потрескивали автоматы.

Доехав до островка, они прислушались. Потом спрятали лодку в камыши и пошли в глубь островка. Они ползли, прислушиваясь к малейшему шороху. Здесь не было вражеских подразделений, но сюда частенько наведывались их разведчики. Поэтому малейшая неосторожность могла погубить всё дело.

В лесной чаще было темнее, чем на озере, но краски в небе быстро светлели, короткая ночь шла на убыль.

В жёлто-зелёных маскировочных халатах, с султанами, сплетёнными из мокрой травы и веток и приделанными к кожухам автоматов, разведчики ничем не выделялись из окружающей их лесной зелени. Взобравшись на вершину поросшего мхом холма, они кинжалами вырезали дёрн и искусно укрылись одеялами из мха.

У подножия холма блестела река шириной метров в тридцать-сорок. На том берегу – ровная поверхность болота, покрытая рыжеватым мхом, а дальше – высота «Шайтанка». Неизвестно, кто и когда её так прозвал, но «Шайтанку» знали все.

Высота была покрыта когда-то сосновым бором; сейчас там торчали лишь одинокие, чудом уцелевшие от артиллерийского огня сосны, между которыми стояло несколько одноэтажных домиков. Вокруг домиков было пустынно, ни живой души.

Лишь через несколько часов в этих по виду мёртвых домах обозначились слабые признаки жизни.

«4 часа 00 минут. На возвышенности возле сосны со сломанной верхушкой появился офицер высокого роста, ушёл в дом с жестяным коньком на крыше», – записал Галим в блокнот.

Движение на «Шайтанке» опять замерло. И сколько Галим ни водил биноклем из стороны в сторону, ничего достойного быть отмеченным в блокноте не происходило. Прошёл час, другой. Хотя тяжёлая, опасная служба разведчика научила его терпеливости, он в душе даже выругался от скуки.

Наконец, после долгого ожидания, Галим опять записал:

«6 часов