Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

В землянку вошли закутанные в плащ-палатки Верещагин с Урмановым. Бойцы, сидевшие на нарах, встали.

– Ну и дождь, словно небо прохудилось, – сказал Верещагин, снимая и вешая плащ-палатку на гвоздь у печки.

Акбулатов доложил, что бойцы, назначенные на задание, готовы, что продуктов хватит на семь суток.

– Сейчас веди бойцов в баню, – распорядился Верещагин. – Когда вернётесь оттуда, выдай по сто граммов. Поплотнее поесть – и спать. Ровно в три ноль-ноль выходим.

Бойцы, лёжа на полке, с удовольствием парились душистыми берёзовыми вениками.

– Поддать ещё? – спросил Акбулатов.

– Не надо, не надо! – закричали с полка.

Акбулатов помочил в горячей воде свежий веник, положил его на раскалённые камни и, вымыв голову горячей водой, залез на полок.

– Э-э, разве это жара? – крикнул он, махая над головой веником. – Эй, Ланов, поддай пару, поживее!

Стройный, чернобровый, спокойный Сергей Ланов с ушатом пошёл к печке.

– Эй, эй! Холодная вода не годится, давай горячую! – требовал Акбулатов.

Ланов с размаху вылил шайку кипятку на раскалённые камни. Оттуда с шипением вырвались клубы пара. Все, кроме Ильяса, окатились с полка. Акбулатов, растянувшись, хлестал себя веником, приговаривая от удовольствия:

– Ай-ай! Аля-ля! Мамочки!

Потом сошёл с полка, вылил на себя две шайки холодной воды, повязал голову мокрым полотенцем, на руки надел припрятанные за печкой старые рукавицы, потому что руки не выдерживали жары, когда он нахлёстывал себя веником, крякнул и опять полез наверх.

– Товарищ старший сержант, сгоришь ведь! – кричали ему.

А он понукал Ланова ещё «поддать пару».

Когда наконец Акбулатов сошёл с полка, тело его было пунцово-красным. Выскочив из бани, он с разбегу нырнул в озеро.

– Товарищ старший сержант, что ты делаешь? Ведь можешь простыть, голова! – ругал его Березин.

– Не бойся, такое купанье как раз выгонит любую простуду, – уверенно крикнул Ильяс, продолжая плыть саженками.

Из бани Акбулатов зашёл к Урманову поделиться только что полученной новостью: на заводе в Казани приступили к сборке опытного самоходного комбайна. Главный инженер ещё раньше писал Акбулатову, просил его чертежи-наброски, сделанные с Николаем Егоровым до войны. Ильяс тут же, письмом, поручил Наде, чтобы она все чертежи отнесла на завод. Сегодня главный инженер сообщил, что в их чертежах конструкторы нашли много ценного.

– Ты понимаешь, что это значит: пушки продолжают стрелять, а завод уже приступил к сборке комбайна! – Ильяс всё более оживлялся. – Значит, скоро опять заживём мирной жизнью! У меня так и зачесались руки по напильникам! Поверишь, как-то даже во сне увидел свой штангенциркуль. Сначала мне показалось, что он немножко заржавел. Проверил – блестит!

Незаметно Ильяс перешёл к рассказу о своей Надюше, показал её фото. Урманов не сразу узнал её.

– Да, сильно изменилась! – вырвалось у него.

– Им тоже нелегко, работают по две смены, не уходя с завода.

Глядя на фото, Галим вспомнил Муниру, Лялю, Хаджар. Хаджар уже нет, давно не даёт весточки Ляля… Не будь войны, не вторгнись к нам фашисты, девушки были бы вместе и время не изменило бы так быстро и безжалостно эти юные лица.

– А это что за карточка? – вздохнув, спросил Галим у Акбулатова, увидев в руках Ильяса ещё фото.

Ильяс дал ему снимок.

С карточки смотрела девушка с разметавшимися волосами. На шее у неё висела дощечка с надписью «Партизанка». Девушка была измучена, но взгляд её горел ненавистью к насильникам. Под правым глазом виднелась родинка, похожая на божью коровку. Около девушки вытянулся финский офицер с тонкой талией: одну руку он заложил за спину, в другой держал дымящуюся папиросу.

– Откуда у тебя это? – Галим старался скрыть невольно охватившее его волнение.

– Зимой мы приволокли тут одного «языка». У него в кармане лежала целая пачка таких карточек. Одну я попросил у майора…

В это время вошёл Верещагин.

– Старший сержант, ты почему не отдыхаешь?

– Сейчас иду, товарищ младший лейтенант. Заходил проведать товарища.

– Отдыхай, отдыхай.

Акбулатов вышел. Галим показал Верещагину снимок.

– Знакома?

– Ещё бы… Лида.

Верещагин достал из нагрудного кармана такую же карточку.

– У многих из нас есть этот снимок. Все мы поклялись отомстить за неё. У разведчика не должно быть никаких бумаг, когда он идёт в разведку. Но я всё-таки ношу этот снимок с собой.

– Ты ничего не знаешь о её судьбе?

– Пленный капрал рассказывал, что эти фотоснимки попали к нему от офицера, для раздачи солдатам. Шюцкоровцы такие же садисты, как и гитлеровцы, любят сниматься со своими жертвами и цинично бахвалиться этим. У одного финна мы нашли снимок почище этой карточки. Там этот самый финн стоял с черепом человека в руке. А на обороте было написано: «Голова Ивана. Свадебный подарок Лотте». Изверги!

Ночью группа Верещагина ушла. Осадчий с Урмановым проводили их до перекрёстка дорог. Пожав на прощание руку, Акбулатов торопливо сказал Галиму:

– Ну, пожелай нам успеха, брат. В случае чего, напиши Наде. Мунире передай привет. Документы мои у старшины, а партбилет у парторга.

5

Два раза уже поднимали ночью по боевой тревоге полки и батальоны. Командир дивизии генерал-майор Ильдарский лично проверял боевую готовность своих частей.

Бойцы учились быстро сооружать плоты из подручных материалов, переправляться через реки, плавать с высоко поднятыми над головами автоматами.

Урманов приказал своим бойцам сделать плоты из плащ-палаток и форсировать озеро. Разведчики выполнили приказ очень быстро. На середине озера Урманов крикнул:

– Вражеский пулемёт открыл огонь! В воду!

И первый бросился в озеро. Попрыгали и другие, только ефрейтор Джаббаров, боясь воды, всё ещё стоял на плоту.

– Прыгай! – крикнул ему Урманов.

Сержант Прокофьев перевернул плот, и Джаббаров головой вниз упал в воду. Через секунду он выскочил на поверхность с широко раскрытым ртом.

Прокофьев в несколько взмахов оказался возле него.

– Не утонешь, не бойся. Действуй руками и ногами.

Когда Джаббаров выбрался на сушу, он долго лежал ничком и тяжело дышал.

– Испугался? – спросил Прокофьев.

– Даже дух вон.

– Ну, если так, в следующий раз легче будет прыгать, – подшучивали окружившие его товарищи.

Отдышавшись, Джаббаров и сам стал смеяться вместе с ними.

– Братцы, я вспомнил мудрый совет нашего Ходжи Насреддина. Однажды он, как и я сегодня, чуть не утонул в речке. Добрые соседи вытащили его чуть живого. Очнувшись, он сказал: «Теперь, пока не научусь плавать, никогда не подойду к глубокой воде».

Джаббарова товарищи любили. Нелегко давалась ему наука разведчика, но он не унывал. И сейчас, сидя мокрый на берегу озера, он с наслаждением дымил махоркой (у разведчиков были непромокаемые кисеты, где хранились табак и