Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Товарищ командир, их отрезают.

Нужно было немедля предпринять решительный шаг. Урманов повернулся к бойцам и оглядел каждого. Кого послать? Кто из них пойдёт на верную смерть ради спасения товарищей?

– Вы останетесь здесь, – решился наконец Урманов. – Зорко следите за финнами. Не открывать огня, пока я не начну стрелять.

Он встал и с автоматом наготове двинулся навстречу финнам. Разведчики были ошарашены: в уме ли лейтенант?

Финны заметили его, когда до Шумилина оставалось около трёхсот метров. Финнов было много, поэтому они нисколько не испугались идущего к ним одного русского. Один даже крикнул:

– Эй, рус, стой! Бросай оружие!

Однако Урманов не остановился и оружия не бросил, но и не стрелял. Он шёл всё вперёд. Каждый нерв его напрягся до предела. Указательный палец чувствовал курок автомата и готов был нажать его в любое мгновение.

Урманов очень ясно видел стволы автоматов, направленные прямо на него. Если они откроют огонь – спасения нет. Галим прекрасно понимал это. Понимал, но шёл. Он рассчитывал оттянуть финнов на открытое место и поставить под огонь отделения Шумилина. Только тогда можно было их перебить, а группу Шумилина спасти от верной гибели.

Финны решили, что одинокий русский идёт сдаваться на милость победителей.

– Айда, айда, рус! – закричали они.

Наконец увидел и Шумилин: под углом к нему шли с одной стороны с десяток финнов, а с другой – Галим. Шумилин сразу понял манёвр Урманова. В это время расстояние между Галимом и финнами было не больше семидесяти метров, а от финнов до Шумилина метров сто.

Галим шёл вперёд. Под ним колыхалась трясина, покрытая мягким мхом, хлюпала вода. Он переводил воспалённые от возбуждения глаза то на финнов, то на Шумилина. Ещё десять метров, ещё столько же…

Разведчики занервничали.

– Начнём, товарищ командир? – прошептал Дудин. – Больше не могу, начну стрелять.

– Спокойно, спокойно, – сдерживал его Шумилин. Разговор вёлся шёпотом, но финны всё же что-то учуяли. Когда они повернулись в сторону Шумилина, точно какая-то тайная сила сказала Галиму: «Хватит, Урманов, хватит. Дальше не ходи. Ложись».

Галим во весь голос крикнул:

– Огонь!

И, уже лёжа, дал длинную очередь.

6

Среди бумаг финского офицера, взятого в плен разведчиками Урманова на «Шайтанке», обнаружили важный документ.

Немецко-фашистские войска прорвались к Свири ещё в сентябре 1941 года, заняв большой участок от устья Свири до города Лодейное Поле. Восточнее Лодейного Поля им удалось даже форсировать Свирь, захватить Свирьстрой и районные центры Ленинградской области – Подпорожье и Вознесенье. Здесь их движение было остановлено Красной Армией. Но бои на берегах Свири шли в течение двух с половиной лет. Финны пытались продолжать наступление, чтобы соединиться с германской армией, осаждавшей Ленинград, полностью отрезать город Ленина от центральных областей страны, задушить его блокадой и голодом. Финские планы один за другим терпели крах. В начале 1944 года, после разгрома немецкой группировки под Ленинградом и Новгородом, полностью была освобождена Ленинградская область. Оставались только отдельные звенья разбитого кольца блокады: финские войска на Карельском перешейке и на Онежско-Ладожском межозёрье. Они всё ещё продолжали угрожать Ленинграду.

В июне 1944 года войска Ленинградского фронта прорвали три долговременных укреплённых полосы финнов на Карельском перешейке. Теперь оставалось последнее звено, угрожавшее городу Ленина, – онежско-ладожская группировка финнов на Свири.

Более двух лет совершенствовали финны свои позиции на берегах этой многоводной реки. Они рыли траншеи, опутывали их проволокой, строили доты, дзоты, железобетонные казематы, зарывали в землю стальные колпаки, устанавливали минные поля, копали противотанковые рвы, ставили гранитные, железобетонные и переносили из дерева и камня надолбы.

Свои оборонительные позиции финны считали неприступными. Несмотря на это, они использовали каждый день для укрепления своих рубежей – озёрных дефиле, болот, скал. Каждый метр почвы был тщательно пристрелян, за каждым бугорком и кустиком, за каждым камнем таилась смерть.

Майор Сидоров, владевший финским языком, прочитал захваченный документ и испытующе посмотрел на пленного. Финн старался сидеть как можно спокойнее, надменно хмуря белёсые брови, но левая рука его с длинными ногтями сильно дрожала.

– Ну, что вы добавите к этому?

– Там всё написано.

– Зачем вам понадобилось бежать в горящий дом? Ради этого документа?

Финн привстал было, кадык у него запрыгал, как будто он подавился чем-то.

Сидоров спокойно заметил:

– Садитесь, не нервничайте.

Финн не выдержал его прямого взгляда и, съёжившись, сел на место. Рука с длинными ногтями теперь дрожала ещё заметнее.

– Судя по вашим документам, вы недавно ездили в Хельсинки.

– Да, – подтвердил офицер.

– Что же думает финский народ о войне?

– Для офицера неважно, что думает народ. Народ всегда против войны.

– Почему?

– Народ не понимает наших идеалов.

– А каковы, собственно, эти ваши идеалы?

Финский офицер молчал.

– Вы знаете о катастрофе немецких и финских армий под Ленинградом? – спросил Сидоров.

Финн задумался и вдруг высказал то, что у него было на душе.

– Красная Армия воюет с немцами. Поэтому она не в силах будет воевать против нас. На два фронта у вас не хватит войск.

Он не знал, что в это самое время войска Ленинградского фронта начали мощные наступательные бои на Карельском перешейке и что войска Карельского фронта с часу на час ждали приказа о переходе в решительное наступление на Свири, на Массельском и Кестеньгском направлениях.

Финского офицера увели.

Вторым майор Сидоров допросил капрала – здоровенного рыжего финна, с длинными руками и приплюснутым носом. Вначале он механически повторял чужие слова, будто русским не прорвать их неприступные оборонительные рубежи.

«Приучили вас ходить с заткнутой глоткой», – подумал майор и из пачки найденных в чемодане офицера писем взял одно и показал капралу:

– Это не ваша жена пишет?

Капрал посмотрел на адрес, на знакомый почерк жены и побледнел.

– Прошу вас, читайте. Ваш офицер задержал это у себя, а я разрешаю.

Жена капрала в отчаянии писала, что дети голодают, хлеба нет, корову отобрали. Сестра, не выдержав позора, бросилась под поезд. Покончила с собой и дочь соседей…

Сидоров пристально следил за капралом. Бледное лицо его сделалось пепельно-серым, губы дрожали.

– Почему это у вас на родине молоденькие девушки накладывают на себя руки? – спросил Сидоров, искоса поглядывая на капрала.

– Нас обманули… нас продали… Мы насытились войной – дальше некуда… – глухо заговорил капрал.

«Так, так, – думал Сидоров, – у офицера ещё не осуществлённые мечты – скажем, захватить Советский Союз до Урала, а солдат уже сыт по горло. Понятно, с таким солдатом трудненько вам воевать, господа. Не нужна война ваша простому народу…»

В