Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

я поеду в Авеллино, то не смогу прислуживать вашему сиятельству. Еще нужно вещи упаковать, а кто присмотрит за багажом, когда вы в пятницу утром отправитесь в Рим? И… и… Я думал проводить вас на вокзал… – Его голос прервался: досада слуги была слишком велика, чтобы позволить ему продолжать.

Я добродушно рассмеялся.

– Каких еще пустяков вы тут насочиняете, дружище, вопреки моему приказу? Что касается чемоданов, можете упаковать их сегодня, если вам так уж хочется, тогда они будут готовы вовремя. Остальные ваши обязанности на этот раз исполнит кто-нибудь другой. Поймите: это не только важно, но и настоятельно необходимо, чтобы вы отправились в Авеллино по моему поручению. Да, и возьмите с собой вот это.

Я постучал по маленькой квадратной железной шкатулке, крепко сделанной и запертой на висячий замок, которая стояла на столе рядом со мной. Он бросил на нее взгляд, но по-прежнему продолжал колебаться и еще более спал с лица. Я почувствовал легкое раздражение.

– Да что с вами такое? – не сдержался я и с некоторой суровостью добавил: – У вас явно что-то на уме, говорите же!

Страх перед моим гневом вывел Винченцо из оцепенения. Он поднял глаза, в которых застыли боль и растерянность, и заговорил, причем его мягкий тосканский голос дрожал от красноречивой мольбы.

– Ваше сиятельство! – воскликнул он с жаром. – Вы должны простить меня… Да, простить своего бедного слугу за излишнюю, как вам, наверное, кажется, прямолинейность; тем не менее я вам предан всем сердцем, на смерть ради вас пошел бы, если возникнет подобная необходимость! Но я не слепой, я вижу ваши страдания, ведь вы в самом деле страдаете, ваше сиятельнейшее сиятельство, хотя и ловко это скрываете ото всех. Я много раз наблюдал за вами, когда вы не замечали, и чувствую, что в вашем сердце зияет, как мы выражаемся, рана. И она у вас кровоточит без перерыва. А этот знак предвещает смерть почти столь же верно, как меткий выстрел во время сражения. Позвольте мне присмотреть за вами, ваше сиятельство, позвольте остаться с вами! Я научился любить вас! Ах, синьор! – Он приблизился и робко взял меня за руку. – Вы сами не знаете, потому что не можете видеть со стороны, правда?.. Порой у вас бывает такой вид, словно у человека, оглушенного мощным ударом. Я даже говорил себе: «Этот взгляд убьет меня, если видеть его слишком часто». И даже любовь к этой знатной даме, на которой вы завтра женитесь, не смогла озарить вашу душу так, как она должна озарять. Нет! Вы стали еще печальнее прежнего, и выражение, о котором я говорю, появляется у вас снова и снова. Да, я следил за вами и в последнее время видел, как вы все время что-то пишете, причем пишете далеко за полночь, когда полагается спать. Ах, синьор! Вы сердитесь; я и сам понимаю, что мне бы следовало держать язык за зубами; но скажите мне, как я могу смотреть на Лиллу и быть счастливым, когда чувствую, что вы печальны и одиноки?

Я молча вскинул руку, прерывая поток его красноречия, и высвободил руку из его крепкой хватки.

– Я не сержусь, – промолвил я спокойно, твердо и в то же время с некоторой холодностью, хотя вся моя душа, и без того всегда очень чувствительная, была глубоко взволнована этим внезапным, безотчетным проявлением столь теплой привязанности, слова которой сорвались с его губ плавным потоком музыкального и сочного тосканского говора. – О нет, я не сержусь, но мне жаль, что я стал предметом стольких забот с вашей стороны. Ваше сострадание неуместно, Винченцо, поверьте моему слову! Жалейте императора, облаченного в пурпур и восседающего на троне из чистого золота, но не меня! Говорю вам, что завтра, да, именно завтра, я получу все, к чему когда-либо стремился, исполнится мое самое заветное желание. Уверяю вас, ни один мужчина не испытывал такого удовольствия, какое достанется мне!

Затем, видя, что он все еще смотрит на меня с грустью и недоверием, я хлопнул его по плечу и расплылся в улыбке.

– Ну же, ну же, друг мой, глядите веселее в день моей свадьбы, иначе вы не заслужите своей Лиллы. Благодарю вас от всего сердца, – добавил я уже более серьезным тоном, – за вашу искреннюю заботу и доброту, однако уверяю вас, что со мной все в полном порядке. Я прекрасно себя чувствую и очень счастлив. Итак, вы хорошо усвоили, что завтра вечером едете в Авеллино?

Винченцо вздохнул, но не выразил никакой радости.

– Как будет угодно вашему сиятельству, – покорно пробормотал он.

– Вот и хорошо, – довольно ответил я. – И поскольку вы знаете, что именно мне угодно, позаботьтесь о том, чтобы ничто не помешало вашему отъезду. Да, и еще одно! Вы должны перестать следить за мной. Откровенно говоря, я не хочу находиться под чьим-либо наблюдением. Нет, я не сержусь на вас, вовсе нет, верность и преданность – тоже прекрасные качества, но в данном случае я предпочитаю послушание – четкое, беспрекословное. Что бы я ни делал, сплю я или бодрствую, хожу или сижу неподвижно, выполняйте свои обязанности и не обращайте внимания на мои поступки. Если, конечно, вы действительно хотите мне угодить. Вам все ясно?

– Да, синьор! – Бедняга снова вздохнул и покраснел от смущения. – Вы же простите меня, ваше сиятельство, за мою откровенность? Чувствую, что вел себя неправильно…

– Я прощаю вам то, что в этом мире никогда никому не прощается, – избыток любви, – мягко промолвил я. – Так вот, зная, насколько сильно вы меня любите, я и прошу вас исполнять мои нынешние желания; в этом случае мы навсегда останемся друзьями.

При этих последних словах его лицо просветлело, а мысли приняли новое направление. Винченцо взглянул на металлическую шкатулку, которую я ему показал чуть раньше.

– Это значит отправиться в Авеллино, ваше сиятельство? – спросил он с куда большей готовностью, чем прежде.

– Да, – ответил я. – Передайте это лично в руки доброй синьоры Монти, с моим великим почтением. Пусть позаботится о шкатулке, пока я не вернусь.

– Ваши приказания будут исполнены, синьор, – торопливо проговорил он, словно желая загладить свою прошлую нерешительность. – В конце концов, – улыбнулся он, – мне будет приятно повидаться с Лиллой; ей тоже будет интересно послушать о свадьбе вашего сиятельства.

Несколько успокоенный перспективой обрадовать свою очаровательную малютку-избранницу непредвиденным приездом, слуга покинул меня; вскоре после этого я услышал, как он тихо мурлычет себе под нос популярную любовную песенку, укладывая в мой чемодан все необходимое для медового месяца. Чемодан, содержимым которого его владелец изначально не собирался воспользоваться.