Вендетта. История одного позабытого - Мария Корелли

Вместо ответа она обвила мою шею прекрасными руками и подарила мне поцелуй. Невзирая на все свое сопротивление, я каждый раз невольно вздрагивал от прикосновения ее губ: мной овладевало смешанное чувство отвращения и тоски, которое всегда вызывало тошноту и жалило мою душу.

– Amor mio! – прошептала она. – Кто говорит об осуждении? Я не вижу в вас ни одного изъяна. Вы добрый, храбрый и щедрый, вы лучший из мужчин. Если что-то меня иногда и смущает, то лишь одно… – При этих словах она умолкла, посмотрев на меня исподлобья, и в ее глазах появилось озадаченное, болезненное выражение.

– Что именно? – осведомился я.

– Что вы так часто напоминаете мне о Фабио, – резко, чуть ли не сердито прошипела она. – Я даже не имею в виду разговоры, дело совсем не в этом. Хочу сказать, вы так же держитесь и ведете себя. Разумеется, на самом деле не может быть никакого сходства, и все же… – Она еще раз умолкла и с беспокойством нахмурилась.

– Сказать по совести, carina mia, – отшутился я с легкомысленным видом, – вы меня в краску вгоните! Эта ваша фантазия кажется мне до крайности неуместной. В монастыре, где я вас навещал, вам сделалось дурно при виде моей руки, которая, по вашим словам, похожа на руку усопшего; и вот теперь возвращается та же глупая мысль, а я-то надеялся, что она навсегда исчезла вместе с прочими болезненными причудами воспаленного воображения. Чего доброго, вы еще заявите, будто я и есть ваш покойный муж!

Тут я громко расхохотался! Нина слегка побледнела, но потом присоединилась к моему смеху.

– Знаю, это все ужасно нелепо, – сказала она. – Возможно, я просто немного нервничаю, точнее говоря, вся на взводе: в последнее время у меня было слишком много треволнений. Расскажите лучше о драгоценностях. Когда мы пойдем посмотреть на них?

– Завтра же вечером, – заверил я. – Во время бала мы с вами вместе ускользнем и вернемся прежде, чем кто-нибудь из гостей успеет заметить наше отсутствие. Вы согласны?

– Конечно, согласна, – с готовностью отозвалась жена. – Только нам нельзя отлучаться слишком надолго, ведь горничная еще должна упаковать мое свадебное платье, а потом нужно будет убрать драгоценности в сейф. Так, посмотрим… Мы ведь переночуем в отеле, а утром первым делом отправимся в Рим и Париж, не так ли?

– Разумеется, таков план, – промолвил я с ледяной улыбкой.

– Значит, это местечко, где вы прячете ваши сокровища, мой чудный Чезаре, находится совсем рядом? – спросила Нина.

– Рукой подать, – подтвердил я, внимательно наблюдая за ней.

Она рассмеялась и захлопала в ладоши.

– О, я обязательно должна их заполучить! – воскликнула она. – Было бы глупо ехать в Париж без них. Но почему бы вам самому не забрать их, Чезаре, и не принести мне?

– Там слишком много, – тихо ответил я, – к тому же еще неизвестно, что именно вы предпочтете. Некоторые вещицы дороже прочих. И мне доставит особое удовлетворение – я так долго этого ждал! – посмотреть, как вы делаете свой собственный выбор.

Жена улыбнулась несколько застенчиво и в то же время лукаво.

– А если я не стану выбирать? – прошептала она. – А если решу забрать себе все, Чезаре? Что вы тогда скажете?

– Скажу: на здоровье, – пожал я плечами.

У нее несколько удивленно вытянулось лицо.

– Вот уж воистину, вы слишком добры ко мне, caro mio, – прощебетала она. – Не боитесь меня испортить?

– Как будто вас можно испортить! – воскликнул я полушутя. – Хорошая женщина подобна бриллианту: чем роскошнее выглядит, тем ярче сияет.

Нина ласково погладила меня по руке.

– Никто и никогда не говорил мне таких красивых слов, как вы! – проворковала она.

– Даже Гвидо Феррари? – подначил я не без иронии.

Она выпрямилась с неподражаемо разыгранным благородным презрением.

– Гвидо Феррари! Он не смел обращаться ко мне иначе, как с величайшим почтением! В его глазах я была королевой! Вот только в последнее время он начал злоупотреблять доверием, которое оказывал ему мой супруг, и сделался чересчур фамильярен – крупная ошибка с его стороны, за которую вы его проучили, и совершенно заслуженно!

Наши кресла стояли рядом, и тут я поднялся из своего, потому что не мог отвечать за свое самообладание, сидя так близко к настоящей убийце моего друга и ее любовника. Неужели она уже забыла собственное «фамильярное» обращение с несчастным покойником – тысячи неописуемых уловок, чарующих ухищрений, искусных трюков, с помощью которых она завладела его душой и погубила его честь?

– Рад слышать, что вы удовлетворены моими действиями в этом отношении, – произнес я холодным и ровным голосом. – Сам я сожалею о злополучной смерти этого молодого человека и всегда буду сожалеть. К несчастью, я слишком чувствителен по своей натуре и склонен переживать из-за пустяков. А теперь, mia bella[75], прощайте до завтра – счастливого завтра, когда я с полным правом назову вас моей!

Теплый румянец окрасил ее щеки; Нина подошла ко мне, застывшему столбом посреди комнаты, и прильнула всем телом.

– Неужели я больше не увижу вас, пока мы не встретимся в церкви? – спросила она с подобающей случаю стыдливостью.

– Это так. Я оставлю вас в этот последний день вашего недолгого вдовства. С моей стороны было бы верхом неучтивости мешать вашим размышлениям и молитвам. Погодите! – Я поймал ее руку, игравшую с цветком у меня в петлице. – Вижу, вы до сих пор зачем-то носите старое обручальное кольцо. Можно, я его сниму?

– Конечно! – И она улыбнулась, когда я ловко стянул простое золотое колечко, которое надел ей на палец почти четыре года назад.

– Вы позволите мне его сохранить, на память?

– Как будет угодно. Я предпочла бы никогда его больше не видеть.

– И не увидите, – пообещал я, убирая добычу в карман. – Завтра на его месте появится новое, и надеюсь, оно принесет вам больше радости, чем это.

Поскольку ее глаза обратились ко мне со всем вероломно-томным очарованием, я вынужден был перебороть отвращение, наклониться и поцеловать жену. Если бы в этот момент я поддался внутреннему порыву, то без жалости раздавил бы ее в объятиях, покрыл бы нежную плоть синяками от зверских ласк, порожденных отнюдь не любовью, а лютой ненавистью. Однако я не выказал ни малейшего признака неприязни: все, что видела Нина перед собой, это поклонника в летах, с невозмутимо учтивыми манерами, холодной улыбкой и почти отеческой нежностью в обращении, которого воспринимала просто как влиятельного аристократа с хорошим положением в обществе и неограниченными доходами и благодаря которому вот-вот должна была стать предметом зависти всей Италии.

Мимолетное сходство, которое она якобы обнаружила между мной и