Утесы - Джули Кортни Салливан

Следующей зимой на ежегодной городской ярмарке в последние выходные перед закрытием магазинов и ресторанов на зиму Джейн встретила Присциллу Бингем из совета бывших выпускников при библиотеке Шлезингеров.

– Джейн! – воскликнула Присцилла. – Рада тебя видеть.

Джейн захотелось убежать и сгореть от стыда, но она глубоко вздохнула и совладала с собой.

– Как дела, Присцилла? – спросила она.

– Хорошо. Мы с сестрами приехали на выходные за покупками к Рождеству. Ты тоже?

– Я здесь живу, – ответила Джейн, хотя ей самой пока с трудом в это верилось.

– О, завидую! – воскликнула Присцилла. – А мы только что смотрели дом, который продает подруга подруги. Шикарное место. В Бостоне все только о нем и говорят. Владелица хотела устроить там бассейн, но рядом с домом места не нашлось, и она снесла старое кладбище, представляешь?

– Женевьева, – пробормотала Джейн.

– Да, вы знакомы?

– Да.

– Странная женщина. – Присцилла покачала головой.

Тут Джейн вспомнила: Женевьева рассказывала, что они с Присциллой знакомы. Она хорошо о ней отзывалась.

– Не знала, что дом продается, – заметила Джейн. – А вы хотели его купить?

– Нет-нет. Мы просто смотрели. Моя подруга Лесли Дэвенпорт узнала про кладбище прошлым летом, когда была у Женевьевы в гостях. Ну она всем и рассказала. И понеслось. А теперь хозяева решили продать дом. Насколько я знаю, покупатели не выстраиваются в очередь.

Попрощавшись с Присциллой, Джейн нашла дом в интернете. Лейк-Гроув действительно выставили на продажу за три миллиона долларов.

Женевьева купила особняк чуть больше года назад и почти все это время делала ремонт. Она там даже толком не жила.

Джейн не могла выбросить из головы встречу с Присциллой. Джейн еще не дошла до того этапа «Двенадцати шагов», где бывшие алкоголики заглаживают вину, но почувствовала, что виновата перед Женевьевой и хочет перед ней извиниться. Чем раньше, тем лучше.

Но решилась позвонить только в марте и удивилась, когда Женевьева ответила.

Джейн объяснила, что больше не пьет, и извинилась за причиненное беспокойство.

– Я поступила ужасно, когда ворвалась к тебе в дом и обвинила тебя на глазах друзей, – сказала она. – В трезвом состоянии я никогда бы так не поступила.

Женевьева молчала.

– Надеюсь, ты не поэтому решила продать дом, – добавила Джейн.

Женевьева вздохнула.

– Я просто хочу о нем забыть, – ответила она. – Лучше бы я его вообще никогда не видела. Мне стыдно за свой поступок, Джейн. Но знай, я заплатила сполна. Теперь все считают меня ненормальной. Даже собственный муж. Самые близкие знакомые от меня отвернулись.

Близкие знакомые. Эллисон бы рассмеялась над этим странным выражением. А Джейн вспомнила, как в Лагере Мира Женевьева сказала, что мечтает о такой дружбе, как у них с Эллисон. Вопреки всему ей стало жаль Женевьеву. У неудачников есть одно преимущество: они с пониманием относятся к чужим провалам. Если не прощают их, то, по крайней мере, не судят строго.

– Возможно, от нас отвернулись одни и те же люди, – заметила Джейн. – Можем сверить списки.

Джейн призналась, почему оказалась в Авадапквите прошлым летом, сообщила, что ее брак официально распался и она осталась без работы.

– Ох, жалко как, – сказала Женевьева. Кажется, она искренне сочувствовала Джейн. – И что будешь делать?

Джейн объяснила, что пытается собрать средства на новое помещение для местного исторического общества.

Они попрощались на хорошей ноте и договорились созваниваться.

Лейк-Гроув пытались продать до конца лета, после чего снизили цену в два раза. Мало кто мог себе позволить дом на курорте, а те, кто могли, наверняка знали, почему Женевьева с Полом решили его продать, и не хотели впутываться в скандал.

Через год после того, как дом выставили на продажу, Женевьева внезапно позвонила Джейн и предложила разместить в Лейк-Гроув новое историческое общество.

Пол согласился продать особняк с огромной скидкой, если город купит его быстро. Кроме того, продав дом городу, Женевьева с Полом получили бы налоговые льготы. И еще они хотели, чтобы историческое общество носило их имена.

Джейн понимала, что они придумали способ спасти лицо. Решали проблему единственным известным им способом – заткнув людям рты деньгами. Джейн пообещала перезвонить.

Лидия пришла в полный восторг. Она обожала старинные дома. В бывшем жилом доме совершенно иная, теплая атмосфера, сказала она. Выставочные экспонаты в подобной обстановке приобретут особую значимость.

Городской совет отверг их предложение и отказался финансировать покупку дома даже со скидкой. Но Джейн одновременно отправила запрос в «Исторические дома Новой Англии» – организацию, где прежде работал ее друг Эван. Эта компания выкупала старые поместья, фермы и дома и открывала в них музеи. Она написала эмоциональное письмо, начав его с цитаты, о которой никогда не забывала. Цитата принадлежала профессору из Бейтского колледжа, где Джейн проучилась совсем недолго: «Большинство имен со временем никто не вспомнит».

Джейн подробно описала свой план: музей будет посвящен реальным женщинам, которые когда-то жили в этом доме; жизнь каждой из них будет представлена в историческом контексте.

«Историческим домам Новой Англии» очень понравилась эта идея. Они назначили Джейн директором нового музея.

Джейн была признательна Лидии и отчасти Женевьеве, ведь благодаря им у нее снова появилась цель. Хотя Женевьева по-прежнему испытывала Джейн на прочность. Однажды она заявилась без приглашения и привела с собой съемочную группу с местного телевидения. Она наняла пиарщика, и тот оплатил ей сюжет в телепрограмме «Хроника», в котором говорилось о ее чрезвычайной щедрости и преданности делу сохранения истории. Потом в «Бостон глоуб» напечатали статью с заголовком «Хозяйка дома исправляет ужасную ошибку рабочих». И наконец, как они и договорились, Женевьева повесила над табличкой с именем Сэмюэля Литтлтона табличку с собственным именем, где говорилось, что «музей появился благодаря щедрости Пола и Женевьевы Ричардс». Джейн морщилась от такого абсурдного самолюбования, но ради музея стоило потерпеть.

Джейн вернула в дом вещи прежних владельцев. На средства города выкупила траурное кольцо Ханны Литтлтон. А в антикварном магазине на Тихоокеанском шоссе обнаружила вывеску «Лейк-Гроув Инн», хотя Женевьева клялась, что ту вывезли на свалку.

Джон Ирвинг, мусорщик, которого Женевьева наняла вывезти старый хлам, вручил Джейн три коробки с вещами, которые ему не удалось продать. Среди них оказался портрет сестер Трой – тот, что несколько десятилетий провисел над камином. Двадцать стеклянных чаш и винных кубков необычных форм и размеров – теперь Джейн знала, что они служили натурой для картин Мэрилин Мартинсон. Джейн расставила их в кладовой, где они находились изначально. А на среднюю полку поставила хрустальную вазу и следила, чтобы в ней всегда стояли маргаритки[51].

Джейн попыталась узнать, как сложилась жизнь у выживших детей Сэмюэля и Ханны Литтлтон. Джеймс Литтлтон стал директором школы в Нью-Гемпшире. Фрэнсис вышла за меховщика из