Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

отрывался от страницы и видел перед собой Инь, раскинувшуюся на белой простыне во всей своей призывной наготе, и был только один способ сделать это видение осязаемым – с дать очередной хвост. Свалив самую трудную и застарелую задолженность – историческую грамматику, я появился у служебного входа с цветами и показал Стригунье зачетку с оценкой «хор».

– Тебе повезло. Родители опять на даче. Но по пути заедем в аптеку – у меня опасные дни.

– А как ты определяешь? – уточнил я, припоминая, что и Парфенонова тоже все время что-то высчитывала, заглядывая в календарик.

– Про это вам, мальчикам, знать не обязательно…

Абросимова скромно осталась снаружи, а я по-хозяйски зашел в аптеку, отыскал в самом углу длинной витрины квадратные пакетики с розовой надпечаткой: «Презерватив резиновый, тип А, № 2, Баковский завод резиновых изделий», заплатил 8 копеек, взяв с запасом четыре штуки. Юная продавщица, тщательно заворачивая стыдный товар в бумагу, напустила на лицо лукавое отчуждение.

– А новых разве не было? – разочарованно спросила Инь, когда я по секрету показал ей покупку.

– Каких еще новых?

– Ну да, они же появились, когда ты был в армии. Комплект – десять штук. Проверены ультразвуком. Прочные. Но их поэтому быстро разбирают. Надо было у девчонок импортные взаймы попросить. Ладно, рискну здоровьем!

– Других не было, только эти… – ответил я, задетый осведомленностью моей подруги в вопросах предохранения, но виду не подал.

Разницу между обычным и защищенным сексом я сразу ощутил, оценив точность поговорки, ходившей в народе: заниматься любовью с резинкой – то же самое, что нюхать розу в противогазе. И вдруг, когда мы с Инь в бурном единодушии сотрясали хлипкую тахту, ко мне вдруг вернулась острота сокровенного осязания, но смог я проверить страшную догадку, лишь исчерпав положенные содрогания. Так и есть: «изделие № 2» было на месте, но превратилось в лохмотья. Как тут не вспомнить златописца Котомкина:

Ненасытны и неукротимы,

Мы подруг не умели беречь:

Сперма хлипкие презервативы

Разрывала, как будто картечь!

– Что там еще такое? – из партера тревожно спросила Инь.

– Порвался, гад!

– Что-о-о! Я тебя кастрирую-ю-ю! – Она млечной молнией метнулась в душ, долго шумела водой, потом звонила подруге, консультируясь, искала по полкам спринцовку и лимонную кислоту, затем снова закрывалась в ванной.

– Может, обойдется? – виновато спросил я, когда она сердито одевалась.

– Будем надеяться.

Но Стригунья, несмотря на тот прискорбный случай, держала свое слово: после ликвидации очередного хвоста мы встречались и ныряли в постель, как в экваториальные глубины, населенные диковинными существами, в которые, сплетаясь, превращаются мужчина и женщина, охваченные страстью. Моя подруга теперь приносила импортные изделия в ярких, конфетных упаковках. Они были такие прочные и эластичные, что их, наверное, можно было использовать для упражнений вместо эспандера. Сначала мы делали это у Инь, потом, проводив моих предков в Кисловодск, на квартире у меня, однажды выручил Котомкин, отправив родителей в театр.

В итоге, когда в листве московских берез забрезжила желтизна, я предъявил Стригунье справку о зачислении на вечернее отделение и новенькую трудовую книжку с первой записью о том, что я принят на работу в ШРМ № 27 в качестве учителя русского языка и литературы: однокурсница профессора Богохульского была директором школы рабочей молодежи, и ей срочно понадобился словесник взамен преподавательницы, ушедшей в декрет.

Инь в свою очередь показала мне направление на искусственное прерывание беременности «по анатомическим показателям» в роддом имени Грауэрмана, что в пяти минутах ходьбы от «Чародейки», где стригся тамошний главный врач.

– Ты ненормальная? – с просил я.

– Да, там тоже сказали, что первую беременность лучше не прерывать.

– Ну так и не прерывай! – воскликнул я, предчувствуя себя отцом. – Идем в загс!

– Ну, если ты, Сева, настаиваешь… – усмехнулась она.

76. Предбанник Гименея

…Полдня мы изнывали в очереди, чтобы подать заявление. Коридор загса был переполнен, стульев на всех не хватало, и некоторые невесты сидели на коленях у женихов. Такое же столпотворение наблюдалось только в районной поликлинике во время эпидемий гриппа, да еще, пожалуй, в КВД.

– А к вам в «Чародейку» завзаги разве не ходят? – спросил я.

– Кто-о?

– Заведующие загсами?

– Может, и ходят в женский зал. Надо было у девчонок спросить. Я же не знала, что сюда такой лом. Приспичило, видно. Осень – пора свадеб.

С нами в очереди томилась в основном молодежь, даже совсем желторотая, недавние десятиклассники, набедокурившие, видно, после выпускного вечера. Другие причины для таких ранних браков мне в голову как-то не приходили. У иных невест, если приглядеться, угадывались животики, тщетно скрываемые широкими фасонами. Наш семинедельный зародыш еще никак не повлиял на спортивную фигуру Инны, щеголявшей в приталенном австрийском платье из сотой секции ГУМа.

Она достала из сумки «Юность» и углубилась в чтение. Я же, отдыхая от учебников и конспектов, с интересом разглядывал товарищей по скорому семейному счастью. В душном и узком предбаннике Гименея было, как говорится, каждой твари по паре. Узаконить отношения стремилась не только молодежь, но и зрелые граждане, среди вчерашних школьников они напоминали поношенную, хотя и начищенную до блеска обувь на одной магазинной полке с новенькими штиблетами.

Больше всего недоуменных взглядов досталось конопатой девчушке, она шла замуж за пузатого краснорожего дядьку лет пятидесяти. Судя по длинным волосам, кожаному пиджаку и джинсам-варенкам, едва вошедшим в моду, он принадлежал к видным представителям советской творческой интеллигенции, носил для конспирации темные очки, хотя постоянно снимал их, надеясь, что его все-таки кто-нибудь да узнает, однако народ подобрался невежественный и лишь косился на соплюшку, готовую прыгнуть в койку к старперу. Я толкнул в бок Абросимову и кивнул на занятную пару.

– А может, он безумно талантлив? – шепотом предположила Стригунья.

– Я тебя умоляю! На рожу посмотри! Что читаешь?

– «ЧП районного масштаба».

– Ну и как?

– Да так себе. Райкомовские дрязги. У нас в «Чародейке» страсти покруче будут.

В ожидании я рассеянно листал свой новенький краснокожий паспорт с большим золотым гербом на обложке.

Страницы для особых отметок были еще чистые, если не считать прописки и штампа о воинской обязанности. Уходя в армию, я сдал в военкомат документ старого образца: на темно-болотной обложке едва виднелся небольшой черный герб СССР, а внутри затерялся маленький снимок с белым правым уголком, чтобы лучше читалась фиолетовая печать. Когда мне стукнуло 16 лет, как раз ввели новые «аусвайсы», но будущим призывникам вручали старье, видимо, экономя дефицитные бланки: попробуй охвати сразу такую ораву – 250 миллионов! Зато Парфенова хвасталась передо мной своей «краснокожей