Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

Кот, впав в алкогольную прелесть, принялся охмурять подряд всех женщин моложе пятидесяти. Делал он это с помощью дерзких экспромтов. Призывные строки, адресованные очередной жертве домогательств, Коля писал на салфетках. Стихи были, разумеется, неприличные. Дамы пунцовели, жеманно сердились, а потом по секрету показывали друг другу каждая свое посвящение. Одно я помню до сих пор, так как оно почему-то пошло по рукам, осев в моем боковом кармане:

Счастья многие хотели –

Зря любовь угробили.

Анна, будь всегда в постели,

Как перпетуум-мобиле…

Но Кот совершил роковую ошибку: пытался пить наравне с дядей невесты – капитаном дальнего плавания. И вскоре мой однокурсник, попутав берега, стал предъявлять дамам в качестве гарантии безопасного секса справку из КВД, которую на всякий случай взял после курса лечения. Но это полбеды, спьяну он ляпнул, что у жениха имеется в наличии такая же «охранная грамота».

Об этом я узнал наутро, проснувшись в квартире Абросимовых в состоянии лютого похмелья, больше напоминающего клиническую смерть. Инь, свежая, причесанная, в длинном велюровом халате, подаренном директором магазина «Светлана», предложила мне для реанимации на выбор: кофе по-турецки, чай с мятой, огуречный рассол или бутылку холодного «Будвайзера». Употребив подряд все четыре целительные жидкости, принятые организмом с жадной благодарностью, я постепенно пришел в себя и осторожно поинтересовался у молодой жены, что, собственно, у нас было, так как моя память не сохранила даже отблесков первой брачной ночи.

– Когда мы остались одни, – с усмешкой сообщила Инь, – ты пообещал, что отобьешься за сорок пять секунд, и велел засечь время.

– Уложился?

– Нет, 52 секунды.

– Теряю навыки. Сержант Нырков убил бы. А потом?

– Потом ты уснул. И это к лучшему. Какой идиот выдумал безалкогольные свадьбы? Раньше так не пили. Кстати, у меня к тебе вопрос на засыпку: как ты оказался вместе с Колькой в вендиспансере?

– Я?

– Ты.

– Где?

– В КВД.

– Откуда знаешь? – Похмелье как рукой сняло.

– Кот разболтал.

– А что я вчера ответил?

– Что унесешь тайну с собой в могилу.

– Чепуха! Ерунда! Пошел за компанию, чтобы ему не страшно было. Сам я абсолютно здоров! – И призывно потянул, развязывая, поясок ее халата.

– Даже не мечтай! Справочку сначала предъяви!

– У меня нет.

– Как так нет? Чтобы завтра же была, иначе развод и девичья фамилия!

Когда я снова появился в кабинете доктора Абовяна, он взревел, как загарпуненный кашалот, и едва не швырнул в меня чьей-то историей болезни толщиной с «Анну Каренину», но, узнав, в чем дело, смягчился, долго хохотал, потом объяснил: справки выдают тем, кто прошел курс и вылечился, а тем, кто не болел, такой документ не полагается.

– Да напиши ты ему хоть что-нибудь, Самвел Тигранович, – попросила за меня Марфа Петровна. – Надо молодую успокоить, а то вобьет себе в голову и разведется. Они теперь чуть что – с разу разбегаются. Никакой ответственности!

– Ладно. – Врач положил перед собой бланк, некоторое время хмурил лохматые брови, потом улыбнулся и быстро что-то нацарапал на бумаге. – В от, и чтобы я тебя здесь никогда больше не видел, понял?!

Выйдя в коридор, как обычно заполненный жертвами ЗППП, я прочитал: «Справка выдана гражданину Ригину В. И., 1961 г. р., в том, что после тщательного обследования у него ничего, кроме маниакальной мнительности, не выявлено. Признан годным к исполнению супружеских обязанностей без ограничений».

Изучив документ, даже проверив его на просвет, Инь скомандовала:

– Отбой, тридцать секунд – время пошло!

…И я понял, как добиться сегодня от жены прощения, переходящего в интимную благосклонность: надо показать ей эту смешную пожелтевшую справку, спрятанную в томике Случевского. Она, конечно, рассмеется, оттает, и я буду допущен к телу, которое давно «не припекал поцелуями» (Бенедиктов). Но вот вопрос: разбудив уснувшую чувственность Стригуньи, что я буду делать с ней потом?

В кармане завибрировал мой «Самсунг». Номер незнакомый, скорее всего мошенники, сейчас бодро начнут разводить меня как лоха. Обычно в таких случаях я даже не откликаюсь, но тут, сам не пойму почему, нажал зеленую кнопку «Ответить».

– Алло! Всеволод Иванович, это Лара из «Рыжего Эрика». Не забыли еще?

– Как можно, хлопотунья, после такой рульки!

– Звоню, как договаривались. Забейте мой номер, если не передумали.

– Обидно слышать! Забил. До связи…

78. Бухенвальдская волчица

Я открыл калитку. Ницше, уловив чутким слухом, что хозяин вернулся, приветствовал меня из-за двери громким счастливым лаем, переходящим в ликующий скулеж. Так радуются твоему приходу лишь собаки и влюбленные женщины, но у первых этот восторг искренний и пожизненный, а у вторых временный и часто притворный.

«Пежо» стоял под навесом, значит, Стригунья уже вернулась, а то ведь в последнее время она стала часто задерживаться у Гильдина, объясняя, мол, он вызывает стричься еще и внуков, а у его снохи очень сложное мелирование. Ничего не поделаешь: этот «продмаг» ей хорошо платит, а моя зарплата ведущего с гулькин нос. Экономят, сволочи, на культуре, а зря… Пожалеют! Они еще узнают, что такое Аполлон с колуном!

Я поднялся на крыльцо, с удивлением увидел на широких перилах нетронутые грибы, успевшие за день немного подвялиться на солнце и сморщиться. Странно, не похоже это на Инь… Когда я взялся за дверную ручку, послышался плачущий голос:

– Я здесь, здесь… – И буквально из-под земли вылез бедолага Ямбов. – Быстрее! Волчица скоро вернется! – взмолился он, отряхивая голые колени.

На легенде андеграунда не было ничего, кроме сатиновых трусов, футболки и одноразовой маски, которая использовалась, судя по всему, с самого начала эпидемии.

– Ну, пойдемте… – в здохнул я, спустился с крыльца и завел страдальца в гараж, где среди хлама и скарба было выгорожено свободное местечко для мужского общения: столик и два раскладных стула, а несчастному узнику припасены выпивка, сигареты и ржаные хлебцы – о н их обожал с детства. Яша, несмотря на свой неоценимый вклад в мировую культуру, в быту был неприхотлив и неизбывно голоден.

– Скорее, скорее… Может, мне ее убить, а?

– Может, и убить, – кивнул я, наливая ему в стопку коричневую жидкость, названную коньяком исключительно из-за этикетки, приклеенной к бутылке.

Он, сдвинув марлевую повязку, залпом выпил, счастливо сморщился, зажевал хлебцем, закурил и снова, в сотый раз повторил мне свою печальную историю, хотя я знал ее наизусть.

…Однажды, после визита съемочной группы французской телестудии «Антен-2», ошеломленной убогими условиями жизни близкого друга Бродского, Ильза пришла в ярость и, прихватив рекомендательное письмо от фонда Солженицына, отправилась на Гоголевский бульвар к директору Литфонда Степану Верзину,