Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

– Часа два ехать, сейчас утро, быстро доедем. А вы уже были? – очнулась «синий платочек». – Я Люба, извините, не сказала сразу.

– Таня, тоже простите. Два часа – прилично. Остановки будут?

– Ой, а вы ж не знаете! Вы же первый раз с нами? Да?

– Да. Случайно поехала, – пробормотала Таня, наблюдая за другими пассажирами. Казалось, что все дети из трапезной ехали именно тут, при этом взрослых было мало, что ее удивляло.

– Нет, Татьяна, что вы! Разве ж такое может быть случайно? Я так за вас рада! – просияла Люба, отчего ее бесцветное лицо вдруг вспыхнуло ярким румянцем.

«Лихорадит ее что-то. Может, болеет, еще и меня заразит, и детей полный автобус», – подумала Таня и на всякий случай отвернулась к окну.

– Да, вы не стесняйтесь, спрашивайте, если что, я вам подскажу, мы с Лешей постоянно ездим!

– Спасибо. Хорошо. Спрошу, если что, – обернулась к ней Таня.

– Мы ребеночка хотим, – чуть наклонившись, доверительным полушепотом сообщила ее соседка.

– И что? То есть зачем ездите? Не получается, что ли? – Таня опять не понимала, что происходит и почему незнакомая девушка так откровенна с ней. – А где ваш Леша?

– Леша? – Люба привстала, оглядела автобус, убедившись, что все дети сидят по местам, пригрозила пальцем одному шалуну и села назад.

– Так Леша в другом автобусе, с отцом Сергием, ему там помощь нужна, а я тут Глафире помогаю за детишками присматривать. У нас многодетных семей много, все друг друга знают в приходе, мы часто собираемся, я еще в воскресной школе рукоделие преподаю… А Лешу мне Господь послал. – Она смущенно заулыбалась. – Я же, как и вы, когда-то в храм пришла, думала, что случайно. У меня все умерли: и мама, и отец, и даже собака, да еще и с работы уволили. Вот ведь испытание было. Мне жить не хотелось, дурочке. А тут храм. Соседка затянула, я ж упиралась, а она – пойдем да пойдем, придумала, что куличи на Пасху сама донести не сможет и меня попросила. Ну вот…

– Что «вот»? Пришли в храм, и там Леша ваш стоял? – Таня еле сдержалась, чтобы ее вопрос не прозвучал с издевкой, изо всех сил изображая интерес, заранее не веря в эти сказки.

Ее Леша за ней ходил, ходил, да и выходил. А потом столько лет вместе. Говорят, душа в душу, но это точно не про них. Скорее, он своей любовью ей всю душу вынул. Хотя, что за это субстанция такая – душа? Отец в детстве ей часто про душу говорил и руку к ее сердцу прикладывал, показывая, где она живет, та самая душа, точнее, совесть.

Да, папа говорил, что, когда совесть мучает, это душа болит. А она еще в детстве с совестью договорилась и душу запрятала куда-то далеко, уж слишком они обе ее доставали. Может, потому и не выдержал Лешка, сбежал, что душу ее так и не смог открыть, да устал бороться. Она вроде как даже пыталась ему довериться, было время, когда они понимали друг друга, пока дочка не родилась… Тогда отец, мать и Леша всей семьей на Ладу переключились и для Тани места не осталось. А она, Ладка, такая ладненькая получилась – с именем прямо угадали: всех любит, всем улыбается, на Таню совсем не похожа. И все. Как рукой сняло. Невозможно было принять девчонку, которая у нее любовь всей семьи забрала…

Так и мучилась. Вроде она мать и любить дочь свою должна, а не получалось. Играть в любовь на публике с каждым годом все сложнее, а уж когда дочка выросла, так сама стала ее в нелюбви обвинять.

И Таня, чтобы этот позор не вскрылся, стала с ней конфликтовать. Дочь сбежала из дома, да только хуже стало. Все на стороне Лады. А она – как изгой. Защищалась как могла, а получалось, что обвиняла. Винила себя, а ненавидела их всех.

А теперь, когда одна осталась, едет куда-то в этом автобусе со странными людьми. Хотя, скорее, это она для них странная.

– Так что вы говорите? – прервав поток не свойственных ей, даже пугающих размышлений, Таня вернулась к собеседнице.

– Да нет, то есть да. Как пришла, сразу Лешу и встретила, это три года назад уж было, да только я не готова тогда была. Мы почти год присматривались друг к другу, потом встречаться начали, год назад расписались и отец Сергий нас обвенчал, – тихонько рассказывала Люба, погружаясь в свои воспоминания.

Таня смотрела на свою случайную соседку и удивлялась тому, как можно вот так откровенничать с совершенно посторонним человеком? Да мало ли кто она! «Да, странных много», – заключила она для себя.

– Извините, вернусь к вопросу, когда приедем и куда пойдем? Служба будет? – Таня решила не углубляться в чужие отношения, мало ее интересующие. Подумаешь, ну пришла в храм, встретила мужика, и поженились. В чем экшен, говоря словами Лады.

– Нет. Батюшка говорит, что служить мы можем и в нашем домашнем храме. А туда едем к святыням приложиться, помолиться и на экскурсию. Там очень красивое место. Храм небольшой, аккуратный, мне он зефирку напоминает, стоит на крутом обрывистом холме, а внизу речка змейкой вьется. Осенью просто живописнейший пейзаж, аж душа от намоленности этого места переворачивается… – Она мечтательно замолчала и откинулась на спинку сиденья.

– Я помолюсь и подремлю немного. Меня укачивает в дороге, – нашлась Таня, устав от общения, и отвернулась к окну.

Таня и правда задремала, и снились ей отчего-то Леша да маленькая Лада, которая трогательно к ней жалась, пронзительно смотрела в глаза, тянулась к ней, просясь на ручки, но как только Таня решалась ее поднять, земля уходила у дочери из-под ног и она на Таниных глазах падала в бездну…

– Татьяна Михайловна, Таня, приехали! – услышала она и очнулась от наваждения сна. Разбудил ее голос Глафиры. – Идемте, все уж вышли, Люба вас постеснялась тревожить.

Группа ушла чуть вперед, а Глафира шла рядом с Татьяной, не отпуская ее, сердцем чувствуя, что нужна этой колючей и неприступной женщине. За годы службы при храме она и не таких видела, а потом наблюдала, как оттаивают, учатся прощать, а через это – принимать себя, а там уж и ближнего.

– Я так рада, что вы с нами поехали! И с блинами мне помогли здорово!

– Да, сама удивилась, я, вообще-то, так себе повар, – улыбнулась Татьяна.

На улице как-то незаметно распогодилось. Городок оказался маленький, аккуратный. Осенняя дымка, пронизанная