В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

– А куда ты так быстро убежала сегодня?

Я начала рассказывать все, что случилось со мной днем, и поймала себя на мысли, что мне это нравится. Наверное, это и называется любовь к жизни – когда ты с удовольствием вспоминаешь даже такие сумасшедшие события.

– Вот это да! Кажется, Алиса права, по мотивам твоей жизни надо писать сериал, этого минимум на восемь серий хватит!

– Кстати, как там твоя пьеса? – вспомнила я.

Он поджал губы и напрягся.

– Наверное, она не получилась…

– Кто тебе такое сказал? Твой друг? Дай почитать кому-то еще. – Я хотела его успокоить, искренне полагая, что человек, который отказывается в жизни буквально от всего, чтобы что-то создать, не может делать это плохо.

– Я отправил пьесу нескольким режиссерам, но все они ответили примерно одно и то же: «Чувак, это гениально, но сейчас не время», «Дружище, наш зритель такого не оценит, но в другом театре ее точно поставят» – и все в таком духе.

– Ну так никто же не сказал, что пьеса неудачная!

– В нашем мире крайне редко произносят фразу «это отстой», ее обычно маскируют какими-то другими словами. – Филипп прижал челку ко лбу, но она снова поднялась, как только он убрал ладонь. – Зато теперь у меня останется время побыть хорошим отцом. Алисе я сейчас нужен «нормальным».

– Я уверена, что твоя пьеса найдет свою сцену.

Мужчина закивал, хотя по его виду я понимала, что Филипп в это не верит.

– Я решил взять отпуск от своей работы. Мы живем в таком красивом месте, я хочу объехать тут все. – Он встал. – Уже поздно, я пойду спать. Надеюсь, завтра утром Алиса будет уже дома.

– Кстати, я давно хотела спросить… Возможно, это не мое дело, но тебя не пугают все эти ее разговоры про призраков?

– Сначала это нас напрягало. Мы сходили к детскому психологу, она час провела с Алисой, а потом сказала, что у дочери синдром Карлсона – это когда дети выдумывают себе друзей. Сказала, что скоро пройдет. – Он встал и широко зевнул. – Обнимемся? – Филипп заулыбался.

– Ну, только если ты обещаешь, что мои джинсы после этого останутся на месте.

Он засмеялся, и мы обнялись. По всему телу разлилось тепло; я была влюблена в Филиппа, и отрицать этот факт было уже совершенно бессмысленно. Мы отстранились друг от друга, он чмокнул меня в щеку и ушел к себе, а я опустилась на то место, где только что сидел он. Мне хотелось впитать в себя оставшееся от него тепло.

Я долго не могла уснуть. Было очевидно, что моим приключениям пришел конец, они благополучно завершились: я не угодила в тюрьму, не прыгнула в пропасть, отъезд домой являлся теперь вопросом времени. Я сама заработала деньги на обратный билет, простила свою мать, полюбила себя. Все как будто складывалось в лучшем для меня виде. Все, кроме моей любви к Филиппу. Но с этим я ничего поделать не могла: у него была семья. Начать отношения с мужчиной, который был женат, пусть и на такой отвратительной женщине, как Инна, я не могла. Но вот что интересно: я не страдала, не грызла себя за то, что влюбилась в совершенно неподходящего мне человека – наоборот, я была счастлива. Я снова могла любить, Павлик не убил во мне этого чувства, а значит, нужно просто уехать домой и благополучно подождать, когда сердце забудет Филиппа Постнова, а там, глядишь, появится кто-то другой. Кажется, одинокая старость с кошками-людоедами становилась все менее очевидным вариантом. Я уснула в невероятной легкости и в ней же сегодня проснулась.

Завтракала я на берегу. Было еще рано, солнце только выглянуло из-за гор, и под его лучами лужи от ночного дождя испарялись буквально на глазах. Кроме собак и парочки спортсменов на набережной никого не было. Телефон завибрировал – звонила Шарлотта.

– Варри, я же не разбудила? Я проверила, ты была в сети несколько минут назад. – Она была немного возбуждена.

– Нет, мы с Гектором вышли позавтракать. – Я улыбнулась псу, он в ответ поднял свои нарисованные утром брови.

– Я влюбилась! Что мне делать?

Я хотела ответить, что могу сказать ей то же самое про себя, но не стала.

– Кто этот счастливец?

Мне принесли кофе.

– Это Чарли! Мой Чарли! Я говорила про него, помнишь?

Я напрягла память и вспомнила, что Шарлотта рассказывала про парня, которому когда-то подарила свою невинность, а позже взяла у его отца деньги как плату за то, что больше не станет с ним встречаться, и открыла кафе.

– Тот самый Чарли?

– Да, именно тот самый. Он недавно овдовел, мы встретились на юбилее моей подруги, он сидел рядом, и с тех пор мы стали общаться, и я влюбилась. – В ее интонации слышалось удивление, словно Шарлотта сама не ожидала такого поворота событий.

– Ну это же прекрасно! Судьба дала вам второй шанс.

– Третий, если быть точными. Я же потом, после того как мы расстались, много лет являлась его любовницей.

Я вспомнила недостающую часть этой любовной драмы.

– Ну, значит, это точно судьба. Не упусти свой шанс.

– Я вот что сейчас подумала: а не он ли отец моей дочери? Я ведь с ним часто виделась, даже когда бросила во второй раз…

Я не выдержала и засмеялась.

– Что ты смеешься? Я серьезно! Я сейчас стала вспоминать и почти уверена, что пилот, которого я записала в отцы, был задолго до рождения Бьянки. Интересно, можно сделать ДНК, не ставя Чарли и дочь в известность?

– Думаю, что ты должна быть со всеми честна, начинать новую жизнь с вранья неправильно. – Не знаю, почему я решила, что могу давать советы женщине, которая прожила такую насыщенную жизнь.

– Хм, наверное, ты права. Кстати, когда там постояльцы съезжают? Мы с Чарли думали прилететь в Фетхие. И по тебе я уже соскучилась.

– У них оплачено до конца месяца. Но вы можете прилетать: маленький дом скоро освободится. – Я решила, что пришло время сообщить Шарлотте последние новости. – Айрин арестовали, думаю, что с меня снимут запрет и я скоро улечу.

– Поздравляю! Вот это да! – Затем ее голос стал грустным. – Получается, что ты бросаешь меня и Гектора?

– Получается, так. – Я