Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Строитель, которого Тэтчер посетил сегодня утром, сообщил ему то, что наверняка знали все в этой живущей сплетнями деревне: дом был построен по договоренности покойного с его партнерами по игре в покер, воображавшими себя мастерами. Это знали все, кроме Роуз и ее матери. Для них это стало жестоким открытием, поскольку в отсутствие хозяина им оставалось лишь любить его сооружение. Через плечо Роуз Тэтчер любовно посмотрел на ее изящную грудь, равномерно вздымавшуюся и опускавшуюся.

Что же касается другой женщины, той, что снаружи, то никаких признаков ее движения не наблюдалось.

– Люби соседа своего, крольчонок. Миссис Трит заслуживает нашего милосердия.

– Может, она в прострации от горя? – предположила Роуз. – Из-за доктора Трита?

– Вряд ли. Если только добрый доктор не счел целесообразным вернуться из Нью-Йорка и снова поселиться с ней.

– Милосердие тут ни при чем! Все говорят, что доктор Трит – зануда, но, конечно, она предпочтет, чтобы он вернулся домой, чем совсем не иметь мужа.

Тэтчер усмехнулся:

– А разве возвращение занудного мужа не может быть причиной горести для жены?

Роуз отпустила штору и с улыбкой повернулась к нему лицом – прекрасным навершием на не менее прекрасной оси.

– Ты чудовище!

– Я не виноват. Ты поставила меня в безвыходную ситуацию, ожидая, что я буду защищать доктора Трита, и пользуешься моим положением.

– А какое оно, твое положение, Тэтчер?

– Положение мужа, обязанного заступаться за всех мужей. Разве не таково правило? Так же как жены должны нести общий для всех жен крест.

Роуз обдумала его высказывание.

– Миссис Трит – жена, – наконец произнесла она, – но я не стану за нее заступаться. Она выставляет себя на посмешище.

– Это не слишком связано с ее замужним статусом, насколько я понимаю. Так что с тебя обвинения снимаются.

Роуз вздернула подбородок, и Тэтчер, движимый желанием, наклонился, чтобы поцеловать ее.

Шум в коридоре заставил их разойтись. Разумеется, это была Полли. Ни одно другое существо не обладало способностью с такой внезапностью исчезать из дома и появляться в нем. Она резко распахнула дверь, подзывая собак, со стуком швырнула что-то на столик в прихожей и ворвалась в гостиную, огорошив Роуз и Тэтчера:

– Хорошо, что вы оба здесь. У меня ужасная новость!

– Что случилось? – Роуз вскинула руку к ленточке на шее, словно это могло помочь ей сохранить спокойствие. Тэтчер с облегчением воспользовался отсрочкой необходимости сообщить собственные дурные новости.

– Коляска потеряла управление! На Лэндис-авеню. Я все видела.

Полли плюхнулась на диванчик и взбрыкнула ногами, как будто сама упала с лошади. В свои двенадцать она была на десять лет моложе, но уже на несколько хэндов[13] выше сестры и обладала длинными ногами, высоким лбом и выдающимся подбородком, соответствовавшими ее темпераменту. Полли даже в голову не пришло извиниться.

– Никто не погиб, и мама сказала, что это чудо. Это была коляска Пардона Крэндалла, но его самого в ней не было. Он оставил ее перед вокзалом и пошел встречать кого-то с филадельфийского поезда, прибывающего в девять ноль-пять. Лошади испугались паровозного гудка, понесли и врезались в дерево перед почтовым отделением.

– В тот клен? – Тэтчер любил деревья – больше, чем некоторых людей, надо признать. Мысленно он дал ботанические прозвища членам своей семьи: Полли была мальвой, неунывающей, прямой, самым высоким цветком в саду. Роуз – конечно же, розой.

– С кленом все в порядке, – заверила Полли, – но от столкновения с ним у коляски отвалились задние колеса. Оба!

Рука ужаснувшейся Роуз потянулась к щеке.

– Ты была с мамой? Наверное, она страшно испугалась. Мама обожает мистера Крэндалла.

– Мама отправилась наверх, чтобы принять какое-то лекарство доктора Гарвина и помолиться.

– Ну, похоже, что последствия инцидента уже ясны, – заметил Тэтчер. – Хотя снадобье доктора Гарвина не повредит.

– Но вы еще не слышали остального! Когда коляска потеряла задние колеса, лошади протащили ее по всей Лэндис-авеню на одних маленьких передних. Это напоминало римские гонки на колесницах. Если бы мистер Крэндалл находился в ней, он мог бы стать моделью для статуи «Воин на боевой колеснице».

Воин на боевой колеснице! Тэтчер был впечатлен тем, что учебный план Полли распространился до античной обнаженной мужской натуры. Он взглянул на Роуз, но та, судя по всему, не обратила на это внимания.

Полли развязала ленты на своей шляпке, старом плоском канотье, какие – только без лент – предпочитают мальчики и какие ненавидели старшие сестры, и швырнула шляпку на диван, возбужденно тряхнув головой, от чего ее волосы рассыпались по плечам небрежными темными локонами.

– Оси, или что там у коляски под дном, прорыли борозду вдоль всей улицы. Скрип при этом был ужаснейший. Его можно было услышать на мили вокруг.

– Мы ничего не слышали, – заявила Роуз, давая понять, что история окончена.

– Вероятно, это случилось только что, – сказал Тэтчер. – Я прошел по Лэндис-авеню не более четверти часа назад.

– Да, это произошло вот прямо сейчас! – Полли взглянула на него круглыми голубыми глазами, точно такими же, как у сестры, и в то же время совершенно другими. Искавшими правды, а не спасения. – Мама не могла на это смотреть, а я все видела. Лошади врезались в стойку перед табачной лавкой, но и это еще был не конец.

Тэтчер, закрыв глаза ладонями, усмехнулся:

– Только не табачная лавка!

– Да! Одна из лошадей попыталась ворваться в лавку Финна! Она разбила витрину, повсюду рассыпались осколки стекла. Наверное, ей отчаянно захотелось выкурить сигару.

– После таких треволнений ее можно понять, – кивнул Тэтчер.

– Ладно, Полли. Поднимись, проверь, как там мама. И не сутулься, пожалуйста. Ты только посмотри на свои туфли!

Полли ответила сестре взглядом мученицы, подхватила шляпку за ленты и встала, собравшись уходить. Тэтчер почувствовал разливающееся на душе тепло. Ему не досталось радости иметь младших сестер или братьев, и он считал, что эта девочка для него – отличный свадебный подарок, хотя и хранил эту мысль в секрете от жены, наряду с еще несколькими.

– И расчеши волосы, прежде чем спуститься к ланчу.

В дверях Полли вдруг остановилась и обернулась с сияющими глазами:

– Чуть не забыла. Приезжает президент Грант.

– Что? Сюда? – Роуз заморгала от удивления.

– Да. В престольный праздник, через несколько недель. Кажется, в сентябре. На открытие здания школы. Тэтчер, ты сможешь пожать руку его величеству президенту, будешь сидеть на сцене и все такое прочее. Профессор Катлер постарается быть главным, но ему придется поделиться славой с новым преподавателем естественных наук, потому что Катлер – старый прокисший пустозвон, и все это знают. А ты – молодой и загадочный.

– Загадочный?

– Ну, потому что ты –