Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

– Я же тебе только что сказал. Ты чего? Нинка, это он от тебя прибалдел, – ухмыляясь отметил Саша. – Повторяю: сегодняшняя пьянка отменяется. Вместо вас, недоделок, проводить меня в море я пригласил Нину. Чапаю я уже позвонил.

– А почему мне тоже не мог сказать это по телефону?

– Потому что по телефону до тебя трудно доходит. Тебе надо обязательно в глаза смотреть.

– А я так думаю, чтобы произвести впечатление своей новой девушкой, – насмешливо улыбаясь, сказал Илья и повернулся к Нине, – Вообще-то, Саша у нас человек без каких-либо изъянов, можно сказать совершенно кристальный. Согласитесь, такие редко встречаются. Мы уже сколько лет пытаемся вывести его на чистую воду, но к нему не подкопаться! Это, знаете, выводит из себя. Он у нас прямо Снегурочка и Штирлиц в одном лице. За все годы мы нашли всего один ничтожный недостаток. Хотите узнать какой?

– Да, очень! – смеясь сказала Нина.

– А я бы не стал, – возразил Саша. – Сейчас врать начнет. Ни одного слова правды.

– Пусть боги нас рассудят. Хорошо, Нина, сейчас я вам расскажу об одном ужасном качестве нашего друга, а там вы уже сами смотрите, стоит ли он ваших слез.

– Обрати, Нина, внимание: секунду назад он называл это качество ничтожным, – сказал Саша.

– Для тебя оно ничтожное, а для Нины может обернуться непредсказуемыми последствиями. Так вот, наш Саша хвастун. Причем великий, на грани Мюнхгаузена. Самое очаровательное, что ему неважно, чем хвастаться: найденым пятаком в канаве или совершенно необыкновенной девушкой, как вы. Он вам еще не говорил о своих новых канареечных носках, купленных на распродаже в африканском порту Касабланка? Попросите, пусть расскажет. Весьма занимательная история.

– Ты закончил свой словесный понос? – поинтересовался Саша.

– О чем ты говоришь, только начал.

– Ну а мы пойдем, Нинок. Когда наш Илюшенька увлекается, а на него перестают обращать внимание, он это в голову не берет. Он даже и не замечает, что его не слушают, – продолжает нести свою чушь. И вот сейчас ты увидишь: мы с тобой пойдем, а он будет все говорить и говорить.

– Вот тут ты неправ… – начал говорить Илья.

Но Саша, не дослушав, взял Нину за плечи и повел в сторону Невского. Сделав несколько шагов, Нина обернулась и помахала Илье рукой. Когда они завернули за угол и скрылись из вида, Илья, прислонившись к стене дома, продолжал смотреть им вслед и впервые в своей жизни почувствовал, что завидует Сашке. И ненавидит его. Своего лучшего друга.

Вернувшись домой, Илья не зашел в свою лабораторию, чтобы там прибраться, что тщательно делал всегда. Он плюхнулся на диван, заложил за голову руки и стал думать. Еще никогда в его жизни его так не потрясла встреча с девушкой. Хотя он встречался со многими. И красивее, чем Нина. Да, красивее. Значит, дело не в красоте. Но тогда в чем? Что же с ним только что произошло? Хотя думать особенно было не о чем, все было предельно ясно: он по уши влюбился.

У него никогда не было недостатка в женщинах. Но все они были проходные, в основном для постели. В Советском Союзе, несмотря на полное отсутствие даже намека на секс в литературе, кино, на телевидении, страна поголовно этим сексом занималась. Проводя фотосессии с совсем молоденькими доярками, станочницами, спортсменками или с уже солидными передовицами производства, Илья частенько переходил к сессии постельной, и чаще всего по их инициативе. Однажды после съемки известного академика в домашней обстановке и застолья по этому поводу Илья помог его жене перетащить пьяное в хлам стареющее светило советской науки в спальню. После чего его более молодая супруга здесь же, рядом с кроватью, завалила на пол Илью.

Но все это не имело ничего общего с тем, что произошло с ним сейчас. И Нина не имела ничего общего с этими женщинами. Для них она была недосягаема. Но и для него она была тоже недосягаема. Она была девушкой его лучшего друга. А значит, табу. Но он был уверен, что это ненадолго. Сашка был известный бабник, и каким бы чудом Нина ни была, тот ее скоро бросит. Как бросал до этого всех своих возлюбленных. Вот тогда…

В книгах, описывающих любовь с первого взгляда, говорится о внезапном головокружении, о сердце готовом вырваться наружу и поскакать к сердцу возлюбленной, дабы навсегда с ним соединиться. Говорится также об ослабевших ногах, готовых вот-вот подкоситься и обвалить раскисшее тело прямо к ногам новой возлюбленной. Но Илюша ничего такого не чувствовал. Ему казалось, что в эту минуту он вообще не был в состоянии что-либо чувствовать.

В тот же вечер Сашка позвонил ему.

– Ну, каково мнение знаменитого мастера фотопортрета? Как тебе мой Нинок?

– Красивая.

– Ты дурак! Тут же дело не только в красоте. Красивых баб у меня было достаточно. Но она не баба. Она нечто особенное. Не поверишь, но я, кажется, влюбился.

– И не поверю. Твоей любви тебе хватит максимум на месяц.

– А я говорю, не брошу. Хочешь, на спор?

Илья спорить, конечно, не стал, но и Сашка Нину не бросил. Мало того, объявил своим оторопевшим друзьям, что собирается на ней жениться. И женился, что изначально было неестественно. Сашка всегда заявлял, что семейное ярмо не для него. Он птица свободного полета и предпочитает спать с чужими женами – меньше хлопот, не говоря уже о том, что это намного дешевле. Значит, действительно Сашка влюбился. Но его любовь мало беспокоила Илью. Он знал, что надолго друга не хватит и Сашка возьмется за свое. Гораздо больше страданий Илье приносила безумная любовь Нины к Сашке, которую она даже не пыталась скрывать. Впервые жизни Илье было так паршиво. Ему было просто необходимо с кем-нибудь поделиться, он даже подумывал все рассказать Чапаю, но в последнюю минуту остановился. Он успокоил себя тем, что время возьмет свое и все как-нибудь перетрется.

На медовый месяц Саша решил поехать с Ниной в Коктебель и пригласил с собой Илью и Васю. Вася сразу отказался. Илья понимал, что ему тоже не следует соглашаться – все же медовый месяц, при чем здесь он, – но возможность провести целый месяц рядом с Ниной пересилила, и он поехал. Илья чувствовал, что Нина недовольна, но и на это закрыл глаза. С тех пор как он повстречался с Ниной, он на многое стал закрывать глаза. Но с другой стороны, многое, на что он раньше не обращал внимания, стало его интересовать.

В Коктебель они попали в полдень и под палящим солнцем