Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

неделю они должны были ходить в банк за деньгами, которые им выдавала еврейская организация ХИАС. Все остальное время они были предоставлены сами себе. Утром Нина уходила на уроки английского, а Саша, который еще со времен мореходки английский знал довольно неплохо, оставался с Игорьком. Занятия были неважными, а Саша все время жаловался, что Игорек его не слушает, и Нина решила школу, которая ей все равно ничего не давала, бросить и знакомиться с Римом.

Где-то в конце трехмесячного пребывания их в последний раз вызвали в ХИАС и сказали, что, поскольку у них нет персонального вызова из Америки, а Саша моряк, их семью отправляют в морской порт Олбани, еврейская община которого решила их принять. Саша пошел в русскую библиотеку имени Гоголя, в которой они с Ниной перечитали всю запрещенную в СССР литературу, и посмотрел справочник по Америке. В справочнике было написано, что Олбани – столица штата Нью-Йорк. Этого для Саши было достаточно. Переместиться из Ленинграда в столицу хоть и не всех штатов, но все-таки Нью-Йорка было не слабо.

Восьмичасовой перелет из Рима в Нью-Йорк в огромном американском боинге для Саши был сплошным удовольствием, а для Нины – сплошной мукой. Саша долго рассматривал сам самолет, потом близсидящих пассажиров – самолет был целиком заполнен эмигрантами, – потом немного почитал и, наконец, надолго заснул. Нина же вся извелась с сидевшим на ее коленях Игорьком, который сначала долго плакал от того, что при взлете заложило ушки, потом стал выкручиваться и капризничать от долгого сидения на одном месте и только перед прилетом в Нью-Йорк тоже заснул.

С самого момента, когда самолет приземлился и они прошли в здание аэропорта, Саша с Ниной растерянно смотрели по сторонам, пытаясь переварить окружающее. При первой же встрече Америка ошеломила и сразила их. Им казалось, что они попали на другую планету. В огромном здании аэропорта Кеннеди все находилось в непрерывном движении. Толпа торопившихся во все стороны людей – улетающих, прилетающих, встречающих, провожающих, – людей с улыбками и со слезами, сосредоточенных и веселых, с лицами радостными и расстроенными, с красивыми чемоданами и с огромными сумками, с одинокими цветками в руках и с большими букетами. Впечатляли полицейские, громадные, с висящими на ремнях большими пистолетами на одном боку и с дубинкой, наручниками и переговорным радио на другом. Когда они вышли наружу, их поразил нескончаемый поток длиннющих машин, медленно проплывающий мимо. Саша с Ниной молча оглядывались, чувствуя себя подавленными и даже раздавленными этой совершенно необычной и пугающей действительностью, которая теперь становилась их жизнью.

Некоторых эмигрантов, в том числе и Резиных, посадили в автобус и повезли в другой аэропорт. Этот аэропорт назывался Ла-Гуардия, и хотя он был намного меньше предыдущего, все, что в нем находилось и что его окружало, было таким же шумным, многолюдным, многомашинным и, опять же, огромным. Их посадили в самолет, где они оказались единственными эмигрантами. Через час самолет приземлился в Олбани. Спускаясь по трапу, Резины увидели несколько человек, явно ожидающих их. В руках у них были цветы, и они улыбались с такой радостью, словно встречали очень близких людей после долгой разлуки.

– Смотри, фальшивые американские улыбки, – сказал Саша, улыбаясь до ушей.

– Прекрати! Они от всей души, – рассердилась Нина. И добавила, обращаясь к сыну: – Игорек, помаши тем дяденькам и тетеньке ручкой.

Игорек усердно, изо всех сил, замахал ручкой и уже самостоятельно крикнул:

– Пливет!

Когда они спустились, встречающая женщина нагнулась и, протянув Игорьку большую шоколадку, чмокнула его в щечку.

– Спасибо, – застенчиво улыбаясь, сказал Игорек и взял шоколадку.

– А как сказать по-английски? – спросил его Саша.

– Thank you, – сказал Игорек и, еще больше засмущавшись, прижался к Нине.

Американцы опять заулыбались, а Саша гордо посмотрел на сына.

– Джефф, – представился один из них и забрал у Нины чемодан.

Второго американца звали Росс, а женщину – Ханна. Обменявшись приветствиями, они направились к ожидавшему их микроавтобусу.

Они проехали уже около часа, а по обеим сторонам дороги все еще продолжали мелькать одно-двухэтажные дома, в основном облицованные алюминиевыми панелями, хотя изредка встречались и кирпичные.

– А когда будет город? – по-английски спросил Саша.

– Это и есть город, – ответил Росс.

Саша с Ниной недоуменно переглянулись, и лица у обоих сразу помрачнели. Наконец микроавтобус замедлил движение и повернул на боковую улицу. Перед ними раскинулся трехэтажный жилой комплекс из красного кирпича. Перед домами были высажены деревья. Они остановились около одной из парадных. Росс помог семье выйти. За ними с чемоданами вышел Джефф и Ханна.

– Все квартиры в комплексе заняты, поэтому мы вам сняли односпальную в бейсменте, – сказала Ханна. – Но это временно, пока не освободится какая-нибудь другая.

– Что она сказала? – встревоженно спросила Нина, увидев еще сильнее помрачневшее лицо Саши.

– Нас поселили в подвале.

Они вошли в парадную, и Джефф первым спустился на пару ступеней вниз.

– Не расстраивайтесь. Как мы уже отметили, это временно, – сказал Джефф, открывая дверь.

– Он говорит, что это временно, – перевел Саша. – Так мы им и поверили. Засранцы гребаные!

– А может, действительно временно. Почему мы не должны им верить?

– А почему должны? Ты бы положила им палец в рот? Мы с Игорьком нет! Поселят, а потом мы их так и видели, – говоря это Нине, Саша продолжал улыбаться американцам.

Но похоже, их Сашин трюк не обманул, и они поняли, что он очень недоволен тем, где их поселили.

– Квартиры здесь освобождаются часто, и долго вы в бейсменте не проживете, – сказала Ханна. И добавила: – Даю вам слово.

Дверь с лестничной площадки вела сразу в комнату. Коридора не было. Комната была большая, с бежевым ковром от стенки до стенки. Из мебели был диван из кожзаменителя, по бокам такие же два кресла. Между диваном и креслами стояли два маленьких столика с большими лампами под большими же абажурами. Перед диваном – стеклянный журнальный столик. На специальном столике у противоположенной стены стоял большой телевизор. Единственное, что напоминало о подвале, – узкое окно, которое чуть возвышалось над землей.

– Пойдемте, я покажу вам квартиру, – улыбаясь, сказала Ханна и прошла через арку в маленький коридор с двумя дверями. Ханна открыла левую.

– Это спальня, – сказала она и отступила в сторону.

В довольно широкой спальне стояла огромная кровать, по обеим сторонам которой были две тумбочки с большими лампами. Между кроватью и окном стояла детская кроватка.

– Не волнуйтесь, в новой квартире у вас будут две спальни – одна для вашего сына.

Саша перевел, и Нина благодарно улыбнулась Ханне.

– Это ванная комната, – сказала Ханна, открывая вторую дверь в коридоре.

Ванная