Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. Но взволнованность сразу прошла. К Илюше, кроме дружественных чувств, она ничего не испытывала. Ей просто было приятно, что такой, как Илюша, влюбился в нее. Но вместе с тем ей стало и очень горько. Было очевидно, что Сашу Илюшина в нее влюбленность абсолютно не трогает. Он никогда не высказывал ни малейшего чувства ревности, хотя наверняка бывает в этой комнате и видит ее фотографии на стене. Настолько он уверен в себе и в ее любви к нему. Но он же прав, подумала Нина. Она действительно его любит. И продолжила любить, даже когда узнала, что он ей изменяет.

И вот теперь, уже в Америке, она узнает, что скоро приезжает Вася, которого она всегда считала добрейшим человеком на свете и очень преданным другом. Приезжает со своей женой. Нина очень хорошо запомнила Броню. Она чем-то походила на Васю, и не только полнотой, но и открытым, добрым лицом. Конечно же, Нине с Сашей надо переезжать в Джерси-Сити. Они должны быть все вместе. И возможно, даже очень возможно, вслед за Васей с Броней в Америку приедет и Илья. И мысль эта была Нине очень приятна.

5. Рубинчики

Пятого апреля 1978 года Вася с Броней, распрощавшись с близкими в аэропорту Ленинграда, вместе с другими эмигрантами вылетели в Вену. Переночевали они в маленькой гостинице, а наутро их всех отвезли в еврейскую организацию ХИАС, где им выдали документы и голубые круглые нашлепки на одежду с надписью «ХИАС». Затем их отвезли на Венский железнодорожный вокзал, откуда они должны были отправиться в Рим. Таким путем эмигранты из Ленинграда перебирались уже несколько лет. Путь этот был хорошо налажен и всегда проходил без каких-либо проблем. Но не в этот раз.

Перед посадкой на поезд эмигрантов, включая Васю с Броней, собрали вместе и предупредили, что, не доезжая Рима, их всех высадят из поезда, а потом уже на автобусах отвезут в сам город. Причиной такой осмотрительности был террористический акт, совершенный неделю назад в Остии. В этом маленьком приморском городке проживает основная часть эмигрантов из Союза, ожидающих отправки в Америку или Канаду. На площади около городской почты, где эмигранты собираются для обмена новостями, была взорвана бомба. По счастливой случайности никто не пострадал, но меры предосторожности были приняты и места большого скопления эмигрантов, в том числе поезд из Вены в Рим, теперь находились под наблюдением полиции.

Когда все погрузились в вагоны, в тамбур каждого из них вошли австрийские полицейские с автоматами наперевес и с овчарками. Далеко за полночь поезд остановился на маленьком полустанке и эмигранты стали высаживаться на перрон, который был освещен направленными на поезд прожекторами. Там их уже ожидали вышедшие первыми австрийские полицейские с собаками. Когда все эмигранты вышли, полицейские повели их к стоявшим в невдалеке автобусам. И эти австрийские полицейские с автоматами, и их немецкая речь, и изредка раздававшийся лай собак, и яркие прожекторы, освещающие в темноте ночи молчаливую мрачную толпу еврейских эмигрантов с чемоданами в руках и голубыми нашлепками с надписью «ХИАС» вместо желтых звезд на одежде – все это взывало к воспоминаниям и производило жуткое впечатление. Разница была только в том, что полицейские вели к свободе, а не в концлагеря.

Затем последовало сказочное время в солнечном, всегда праздничном Риме, после чего 10 июля 1978 года Вася с Броней прилетели в Нью-Йорк. Ида, соседка Брони по ленинградской квартире, эмигрировала еще в прошлом году и жила теперь в Джерси-Сити штата Нью-Джерси. Она прислала Броне письмо, в котором сказала, что Броня с мужем смогут у нее пожить, пока не снимут себе квартиру. Живет она с мужем в семнадцатиэтажном доме в одном квартале от метро. А на метро за двадцать минут можно попасть в центр Манхэттена. Квартиры в доме шикарные и очень дешевые, потому что сдаются по специальной программе для малоимущих, но придется дать на лапу в офисе. Америка Америкой, но взятки здесь тоже в ходу (конечно, не в таких размерах, как в Союзе). С деньгами у Рубинчиков было туговато еще на родине. Они с трудом собрали нужную для отъезда сумму, поэтому в Италии они затянули пояса и сели на диету. «Я где-то читала, что диета очищает не только желудок, но и душу. Так что тебе, Васюха, с твоей зачерненной душой придется как следует поголодать», – безжалостно заявила Броня мужу. Так что триста долларов, а если надо, то и побольше, они на лапу дать могли бы. Если, конечно, квартира того стоит. Броня никогда не отличалась практичностью, и когда ей что-то очень нравилось, то цена ее не останавливала, даже если приходилось одалживать до получки. Но с отъездом из Союза привычки Брони и ее отношение к жизни сильно изменились. И эта новая Броня самой себе нравилась намного больше.

* * *

Ида, к которой Броня ехала в Америку, никогда не была ее близкой подругой. Просто соседка по коммуналке и товарищ по несчастью: Ида уже была старой девой, а Броня, которая была ненамного ее младше, в старые девы готовилась. Но вдруг жизнь подарила ей Васю. Они вскоре поженились, и Броня переехала к мужу. Но с Идой она продолжала поддерживать отношения и, когда навещала маму, всегда забегала посплетничать. О своем замужестве Броня много не говорила, не хотела выглядеть хвастуньей перед невезучей приятельницей. Иду никогда нельзя было назвать красавицей, скорее наоборот. Она была очень некрасива: худая, угловатая, с тонюсенькими ножками и впалой грудью, лицо с базедовыми глазами, между которыми затерялся малюсенький крючочек носа. Образ завершала копна жестких неуправляемых волос. Ида трезво относилась к своей внешности и смерилась с перспективой оставаться старой девой. Но однажды, в очередной свой приход, Броня застала сияющую от счастья Иду.

– Бронечка, милая, я влюбилась! – воскликнула Ида и, схватив Броню за руки, закружилась с ней по коридору.

– Хватит, хватит, – запыхавшись, просила Броня, в силу своего нестандартного веса не признающая кружений, беготни и разных прыжков. – Кто такой? Почему не знаю? – успокоившись, притворно суровым голосом спросила Броня.

– Зовут его Сеня. Я с ним в сберкассе познакомилась. Он принес перевод. Он такой замечательный, такой симпатичный. И между прочим, он писатель, – с гордостью добавила Ида.

– Что написал?

– Он что-то назвал, но я не помню. Что-то научно-фантастическое. Но главное, он изобрел какую-то гениальную теорию. Она такая универсальная, что в обычной жизни ее можно будет применять абсолютно для всего. Представляешь? Можно будет по-новому выращивать картошку и показывать телепередачи.

– Послушай, Ида. А