Баку – Воронеж: не догонишь. Молчание Сэлинджера, или Роман о влюбленных рыбках-бананках - Марк Зиновьевич Берколайко

Однако высококлассные специалисты из Европы[13] отказывались жить в тесном соседстве с промыслами и заводами – что ж, товарищество построило для них коттеджный поселок внутри роскошного парка «Вилла Петролиа», разбитого в окружении нефтяных резервуаров, дымящих труб и пышущих паром установок.

За два года на пропитанную нефтью землю уложили изрядный слой чернозема, доставленного из Ленкорани на арбах; вода для орошения восьмидесяти тысяч (!) деревьев и кустарников, откуда только не завезенных, приплывала на танкерах из Астрахани…

Прошло почти 140 лет, и этот парк (теперь имени Низами) радует глаз и поныне.

Нет, филантропами братья Нобель не были, однако их «вложений в человеколюбие» еще до 1904 года хватило на введение десятичасового рабочего дня, что считалось чрезмерной заботой о людях, на устройство молельных комнат для рабочих-мусульман прямо на промыслах и заводах, на развертывание вокруг них сети аптек и амбулаторий, на выдачу надежным работникам льготных ссуд на строительство домов. Скажем братьям спасибо и за это, в конце концов, если бы их примеру следовали не только в Азербайджане и на Северном Кавказе, то в Российской империи воцарилась бы пропагандируемая жандармским полковником Зубатовым гармония между трудом и капиталом, которую левые снобистски именовали «полицейским социализмом», а правые, со свойственным им поклонением идеологеме: «Выпороть, отпустить помолиться и исповедаться, а потом выпороть еще раз!», считали покушением на устои, то, глядишь, монархия продержалась бы дольше, во всяком случае, не рухнула бы в самое тяжелое для страны время.

Темпы развития нефтяной и сопутствующей промышленности Азербайджана были так высоки (в 1901 году свыше 50 процентов нефти и нефтепродуктов всего мира!), что Максим Горький не преувеличивал, называя вид на Черный город талантливо исполненной картиной ада. Приток людей самых разных национальностей на промыслы, заводы, суда, стройки был огромен и стремителен, жизнь в Баку малоквалифицированных рабочих в начале XX века была, мягко говоря, очень тяжела. Жили в бараках, получали по 60 копеек за 12–14-часовой рабочий день; для питья и приготовления пищи приходилось собирать дождевую воду, а для обогрева жилья использовали тряпки, пропитанные нефтью из окружавших скважины луж. Никто не обещал им «город-сад» – ни через четыре года, ни через сорок четыре, правда, и надрывались они не из великого страха и не ради мечты о земном социалистическом рае, как много позже, во времена индустриализации, их потомки, – а потому в июле 1903 года и декабре 1904-го состоялись бакинские стачки, потрясшие всю империю своей массовостью и организованностью. Инициаторами второй историки называют двух грузин: Иосифа Джугашвили и Алешу Джапаридзе, которого в 1918 году расстреляют в числе 26 бакинских комиссаров. А Джугашвили-Сталин, проживет, как печально известно, еще очень долго.

Но как ни заходился в ярости пребывавший в довольно сытной эмиграции Ленин, как ни старались в Баку его верные соратники Сталин и Джапаридзе, четыре политических требования бастующих растворились в восемнадцати экономических – речь идет о списке, выработанном стачкомом, в состав которого Джапаридзе вошел, а Сталин, предусмотрительно – нет. На многолюдных демонстрациях транспаранты с призывом «Долой самодержавие!» не носили, однако войска и казаки шествия все равно разгоняли; десять человек погибло, много было раненых, в том числе трое военных. Вспыхнули пожары. Это продолжалось несколько дней, потом терпящие многомиллионные убытки нефтепромышленники по инициативе все тех же Тагиева, Нагиева и братьев Нобель пошли на переговоры со стачкомом.

Так появился первый в истории России коллективный договор, согласно которому устанавливался 9-часовой рабочий день и 8-часовые ночные смены; зарплата была увеличена до рубля в день, вводился ежемесячный четырехдневный отпуск. Работодатели обязались улучшить жилищные условия и медицинское обслуживание рабочих, создать школы и то, что мы сейчас назвали бы профтехучилищами.

Нобели были довольны: многое из оговоренного в коллективном договоре они сделали раньше и теперь несли меньшие в сравнении с конкурентами затраты.

Другие крупные и средние нефтепромышленники, – а к этому времени трест Нобелей, «Шелл» и «Русское главное нефтяное общество» контролировали чуть более 50 процентов добычи, к 1910 году – 60 процентов, – благодарили судьбу за то, что потеряли сравнительно немного. (Позже Сталин писал, что установился известный порядок, некая «конституция», в силу которой «мы получили возможность… сообща договариваться с нефтепромышленниками, сообща устанавливать с ними взаимные отношения».)

Недовольно было только правительство – главноначальствующий гражданской частью на Кавказе писал министру внутренних дел, что «проявленная нефтепромышленниками уступчивость ‹…› обратила на себя внимание ‹…› государя императора, так как уступчивость эта может отразиться чрезвычайно неблагоприятными последствиями на других фабричных и заводских районах».

Может быть, именно из-за боязни этих «неблагоприятных последствий» всего через девять дней после заключения в Баку коллективного договора так жестоко расстреляли мирную демонстрацию на Дворцовой площади в Петербурге? Может быть, именно эти «неблагоприятные последствия» вылились в трагические события 1905–1906 годов, включая восстания на броненосце «Потемкин» и крейсере «Очаков»; в события, ход которых не остановил даже вынужденный Октябрьский манифест царя, давший России множество невиданных ранее свобод, – и всего через два месяца полыхнуло в Москве, и Пресня стала воистину красной от пролитой на ней крови?

Или, может быть, если последовали бы в «других фабричных и заводских районах» примеру Баку, обошлось бы множеством компромиссных коллективных договоров?!

Но что толку в этом «или», если Николай Второй, сам себя называвший «хозяином Земли Русской», народ свой слышать и понимать не хотел.

Итак, Нобели были лидерами – это бесспорно.

Но за ними шли, стараясь не отставать, а еще лучше, обогнать и превзойти – это тоже бесспорно!

Братья в 1878 году соорудили первый нефтепровод «промысел – завод» длиною 12 километров. Почин был немедленно подхвачен, и через двадцать лет общая длина подобных артерий составила 230 километров с пропускной способностью миллион тонн в год; в 1896 году Нобели начали прокладку нефтепровода Баку – Батуми, – что ж, десятки их конкурентов тоже вложили деньги в это строительство и через десять лет состоялся пуск уникального по тем временам сооружения длиной 833 километра с несколькими десятками промежуточных насосных станций!

Нобели используют достижения технического прогресса, но и остальные не лыком шиты: с 1900 года началась ускоренная электрификация промыслов, заводов, рабочих поселков и самого Баку.

Нобели начали бурить на мелководье Биби-Эйбатской бухты, а конкуренты, чтобы их превзойти, в 1901 году задумали ее осушить! Тендер (!), при полностью готовом проекте, был объявлен в 1906-м, а первые работы начались в 1909-м, когда специально для осушки были построены 23 судна. Через восемь лет нефть уже добывалась с площади 193 гектара!.. Потом почти пятилетний перерыв, национализация, – и за дело взялась новая власть. К 1927 году бухта в 300 гектаров была осушена полностью; итак, от задумки до победного финиша – 21 год. Заметим, что по объему и сложности гидротехнических работ этот проект был вторым после