Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

умерла, а дочь, военный хирург, погибла на фронте в 1944 году. Осталась внучка Иринка. Но и она была далеко. Так далеко, что и представить трудно: где-то на острове, зажатом громадными льдинами. Он хотел, чтобы внучка стала горным инженером, но из этого ничего не вышло. Иринка настояла на своем, уехала в Москву, в институт с мудреным названием, окончила его и вот уже третий год работает на дальнем Севере.　

Жора подшучивал над стариком. Всякий раз, когда он шел к нему, говорил ребятам: «Сейчас буду заводить деда…»　

Он садился перед Лагодой, касаясь его колен, и в который уже раз начинал разговор о Крайнем Севере и, конечно, об Иринке.　

— Погода сегодня ревматическая: слякоть, грязь, брр… — говорил Жора. — А по телевизору передавали, что будет солнечно и тепло. Фокусники. Все у них навыворот. Ведь это же безобразие! Взять, к примеру, на Севере, метеорологи дали хорошую погоду, самолеты и поднялись в воздух. И вдруг ошибка в погоде, что тогда? Гибель людей и техники.

— Не может того быть! — запальчиво возражал Лагода. — Там люди свое дело понимают не хуже нашего…　

— И ошибок у них не бывает?　

Лагода некоторое время недовольно молчал.　

— Моя Иринка в минувшем году писала, что один у них погоду сообчил неверно, так было делов…　

— Во-во! Кто не работает — тот не ошибается.　

И как-то само собой получилось, что незнакомая девушка стала волновать Жору, и он, взяв адрес у табакотруса, написал ей письмо. К своему удивлению, получил ответ. Затем последовали новые письма…　

Жора чувствовал, что, смеясь над Лагодой, поступает недостойно. Чувствовал, но отказаться не мог: все-таки у него была известность заводилы и остряка, пусть даже не совсем похвальная, но известность. И он продолжал «заводить» Лагоду, хотя порой хотелось попросить у него прощения.　

Однако табакотрус никакого подвоха не подозревал и втайне надеялся, что скоро приедет Иринка и будет свадьба. Он даже и мысли не допускал, что Жора Стукин может обманывать. Веселый и честный парень, разве был он способен на что-либо плохое? А уж о том, что Жора может пронести в шахту табак и спички, и речи быть не могло.　

Шахта сверхкатегорная по газу, взрывоопасна и угольная пыль. Только сумасшедший либо тот, кому жить надоело, мог закурить в забое. Это понимали шахтеры, и уже давно не было случая, чтобы кто-нибудь попался с папиросами. Но на всякий случай табакотрус Лагода перед каждой сменой нес свою вахту.　

И вот однажды при спуске в шахту что-то фальшивое заметил он в улыбке своего любимца. Руки табакотруса потянулись к парню, чтобы проверить у него карманы. И если бы Георгий ускорил шаг, попытался уйти, свое намерение Лагода непременно выполнил бы. Но парень, будто прочел мысли старика, приостановился и подразнил его веселым взглядом: «Можешь проверять!» Лагода махнул рукой: иди!　

Смена уехала в шахту, а тревога не утихала: не обманывает ли его Жора? Лагода пришел в нарядную, сел в своем любимом уголке, задумался. Мимо проходили шахтеры, слышались смех и говор. Но Лагода сидел неподвижно и думал. Вдруг он поднялся и, шаркая подошвами ног, направился к дежурному по шахте.　

За столом, заставленным телефонами, сидел Печерица — помощник главного инженера, — что-то писал.　

— Тебе чего, Иван Кириллович? — спросил он.　

— Позвонить хочу.　

Печерица молча подвинул Лагоде телефон. Табакотрус снял трубку и, плотно прижимая ее к уху, сказал телефонистке:　

— Барышня, мне…　

В трубке шумело и щелкало. Никто не отвечал. Лагода дул в трубку, все время повторяя: «Алло! Алло!» Однако дозвониться не мог.　

— Тебе кого? — оторвался от бумаг Печерица.　

— Соломенцева, горного мастера.　

— Зачем?　

— Надо.　

Печерица сам принялся разыскивать горного мастера. Наконец его пригласили к телефону.　

— Такое дело, — сказал Лагода в трубку. — На приемной площадке работает Жора Стукин. Знаете? Вот и хорошо. Так вот, сдается мне, что у него с собой курево. Проследи, Федор Васильевич.　

Лагода положил трубку и хотел уйти, но дежурный остановил его:　

— Как же так, Иван Кириллович? Ты пропустил рабочего в шахту с папиросами?　

— Кажется, пропустил…　

— Стар ты стал, Иван Кириллович, и ошибки допускаешь.　

Лагода молча выслушал замечание и ушел. На душе у него было скверно. «Куда теперь? — спросил он сам себя. — Домой, куда же еще?» Шел он долго, останавливался. В груди давило, ослабли ноги. Кое-как добрался до калитки, поднялся на крыльцо, трясущимися руками открыл дверь и зашел в комнату.　

На следующий день на шахте он не появился. Это было непонятно — вот уже много лет старик не пропускал ни одного наряда, а тут — не пришел. На квартиру к нему послали рассыльную, чтобы выяснить, в чем дело.　

Лагода лежал на спине и, тяжело дыша, глядел в потолок. Рассыльная испугалась:　

— Может, врача вызвать?　

— Не надо, — переводя дыхание, ответил Лагода.　

Он все время думал о Георгии Стукине, но, опасаясь неприятных известий, не спрашивал о нем. Будто угадав его мысли, рассыльная сообщила новость:　

— Жору-то под арест взяли.　

— Под арест?! — ахнул Лагода и схватился за сердце.　

— Вам плохо? Я сбегаю за врачом.　

— Не надо. Напиши лучше внучке, что я захворал…　

Пока шло следствие, к Лагоде приехала внучка. То-то было радости у старого табакотруса. И болезнь, цепко взявшая его в свои лапы, отступила. К ним домой приходил следователь и допросил Лагоду. Табакотрус заявил, что Соломенцеву позвонил на всякий случай, с целью контроля.　

— Но почему именно Жора Стукин вызвал у вас подозрение? — допытывался следователь.　

— Наитие у меня такое появилось, — отвечал старик.　

Большего следователь от него добиться не мог. Внучке Лагода тоже не рассказывал никаких подробностей о Жоре и настойчиво советовал ей забыть непутевого человека.　

— Я пойду к следователю и попрошу, чтобы он дал мне свидание с Жорой, — решительно сказала она.　

— Стукин обманщик, и ходить к нему нечего, — возражал дед.　

Но Ирину трудно было переубедить. Если она сумела настоять на своем и уехала чуть ли не на Северный полюс, то тут все было куда проще. И, поняв это, Лагода не стал удерживать внучку: «Что ж, пусть убедится, каков он есть».　

Следователь разрешил свидание, но Жора, узнав, что ему предстоит встреча с Ириной, отказался выйти из камеры. Ему было стыдно, но он ни единым словом не обмолвился о причинах своего решения, и Ирина вернулась ни с чем. Ничего не оставалось, как ждать суда.　

Ирина хотела, пусть даже на скамье подсудимых, увидеть Стукина, чтобы понять, что он за человек. По письмам она составила о нем мнение как о веселом, остроумном парне. Он метко подшучивал над собой и своими