Дверь с фокусами - Виктор Георгиевич Скорняков

от посетителей. Там тихо, светло, уютно и можно сидеть в шляпе. Однако, если кто подвыпивши и скандалит, того здоровенный вышибала из отставных полицейских моментально снимает долой, как пешку с доски, и спускает вниз по лестнице.

Кого только не увидишь здесь за столиками! Незадачливые мелкие конторские служащие — серые людишки в белых воротничках — после целого дня обезличивающей лямки ищут за доской маленького личного успеха. Старые холостяки, отдавшие свою страсть прекрасной шахматной даме, засиживаются здесь до полуночи за разбором ходов известных мастеров. Мужья, бежавшие из-под жениного каблука, грозно стучат фигурами, отыгрываясь на доске за домашние поражения. Бородатые купцы перебрасываются словечками на жаргоне. Парни с ковбойскими манерами и боксерскими кулаками — диву даешься, как они сюда попали, — дерутся молча и свирепо до последней пешки. Но до мордобития не доходит, — не для телевидения же играют, а для себя.

Иногда по ошибке, в поисках совсем другого развлечения, в клуб забредет матросик-отпускник. Его тут тотчас же усадят за столик, научат играть, да и выудят у него несколько долларов. На то они профессионалы, чтобы обыгрывать новичков-«фраеров». И никакого мошенства — берут нахрапом. Если же профессионал начинает проигрывать, он попросту отказывается делать ходы в проигрышной партии и смывается восвояси, прикарманив выигранные раньше деньги.

Вообще какие только чудаки не встречаются среди шахматистов?! За шахматами взрослые серьезные дяди превращаются в ребятишек — лепечут «ба, ба, ба…», «тя, тя, тя…», мурлыкают детские песенки — «тим тили бом», корчат друг другу гримасы, хлопают в ладоши, визжат, хохочут… того и гляди запрыгают на одной ноге…

Конечно, среди игроков есть и серьезные шахматисты, доки, съевшие собаку на дебютах и шахматных трюках. Проигрывают они свои партии с таким же треском, как самые обыкновенные «сапожники», но делают они никудышные ходы не с бухты барахты, а после тщательного анализа положения…

Любителей и разных горе-шахматистов — тьма-тьмущая! И все они играют по-разному. Есть тугодумы, берущие своих партнеров измором. Но есть и малодумы, непривыкшие долго раздумывать над своими ходами. Проиграв несколько партий, они теряют интерес к игре и начинают критиковать других. Чем игроки моложе, тем они напористее, обожают сражаться в блиц, подстраивать подвохи и затевать невозможнейшие драки на доске, лишь бы показать свою удаль и смекалистость. Зато люди постарше играют осторожно, избегают быстрых партий, всячески стараясь доказать, что мозги у них еще не отсохли от склероза.

Кроме серьезных игроков, профессионалов и случайно забредших любителей, во всех парках и клубах полно своеобразных шахматных маньяков, людей, одержимых шахматным бесом, отравленных шахматами как наркотиком. Они неспособны и дня прожить без того, чтобы самим не отгрохать несколько партий с кем попало, или, по крайней мере, не поглазеть, как играют другие, не поболеть за них. Иные чудаки даже приносят толстые руководства как выигрывать в шахматы, но обыкновенно они этих книг не изучают, лишь подкладывают их под себя, чтобы казаться выше своих противников.

Войдя в азарт, эти горе-шахматисты забывают все на свете и шпарят партию за партией до полного обалдения. Проиграв, они болезненно переживают неудачу, одни зеленеют, другие краснеют, затем задним числом находят выигрышные ходы, которые им не пришли на ум во время игры.

И нет между игроками никаких социальных перегородок. В клубах и парках миллионеры сражаются в шахматы с бродягами, негры с белыми, евреи с арабами, а парни из советского представительства с белоэмигрантами. Причем, чтобы не выдавать себя, советчики играют молча. И только, когда им грозит мат, они начинают матюкаться по-русски, забывая о том, что они в Америке.

Но ведь, когда шахматисту угрожает мат, он может даже забыть на каком он свете…

2. ГОРЕ-ШАХМАТИСТЫ

В хорошую погоду на шахматной горке в Центральном парке можно увидеть высокого седоватого господина с аристократическими манерами, просиживаюшего часами за столиком, играющего в шахматы или наблюдаюшего с интересом за игрой других шахматистов. Это русский эмигрант, Иван Николаевич Воронков, в прошлом актер и светский лев, а в настоящем — запойный игрок и завсегдатай горки. В свободное от игры время он работает шофером такси.

А было время, когда он интересовался всем в мире: литературой, театром, общественной жизнью. Он читал книги, посещал концерты, спектакли, балы, смотрел новые фильмы и ходил в гости к знакомым. Однако, зачастив в шахматные клубы, он постепенно стал терять интерес ко всему, что не было связано с шахматами и совершенно помешался на этой игре.

Теперь он бредит шахматами, умеет разговаривать только о дебютах, жертвах, матах… За едой он разбирает партии мастеров, на сон грядущий решает шахматные задачи. Иногда ему даже кажется, что он сам уже превратился в одну из шахматных фигур и ходит не по улицам, а по шахматной доске. Мостовую он пересекает или ходом ладьи — по прямой линии, или наискось, по диагонали, на манер шахматного слона. На квадратных плитах тротуаров ему хочется прыгать как конь-пробежать по двум клеткам вперед и шагнуть на третью вбок… Зато в густой толпе он чувствует себя обыкновенной пешкой — продвигаться вперед можно лишь шаг за шагом. Иногда он попадает в «Zugszwang» — например, когда надо идти на работу или домой спать. До смерти не хочется, а должен…

И никто, кроме таких же энтузиастов шахматной игры, не понимает и не принимает их всерьез. А меньше всего понимают шахматоманов их собственные жены…

Несколько лет назад Воронков влюбился в одну энергичную даму русского происхождения и женился на ней, несмотря на то, что она ни бельмеса не понимала в шахматах и всех шахматистов считала выжившими из ума чудаками, придурками; теряющими время и энергию на дурацкую игру. Хуже того — вопреки конституции, гарантирующей всем личную свободу, она стала требовать, чтобы ее муж побольше работал, зарабатывал и проводил вечера дома, а не в шахматном клубе.

Однажды, вернувшись поздней ночью из клуба, Воронков не застал супруги дома. А на столе он нашел записку: «Ты меня променял на шахматную королеву… На ней и женись!»

На следующий день он решил с горя напиться до бесчувствия в баре на соседней улице. Для того, чтобы попасть в бар, надо было пройти через сквер, где за каменными столами играли в шахматы старички-пенсионеры. До бара он так и не дошел…

После развода с женой Воронков окончательно опустился, стал реже бриться, стричься, перестал бывать в людях и все свободное время проводил в парке или клубе. «Ничего не поделаешь, — думал он. — Аня ушла и уже не вернется. Значит, проиграл… постыдно проиграл! Но теперь нечего терзаться совершенными ошибками…