Дверь с фокусами - Виктор Георгиевич Скорняков

— Папа, — сказал он, пряча глаза. — Тебе необходимо поехать к врачу на исследование.

Борис Львович посмотрел на сына отсутствующим взглядом.

— А ты кто такой? — спросил он удивленно. — Как тебя зовут?

— Папа! Как можешь? — обиделся тот. — Я ведь Петя, твой сын… Неужели ты забыл?

Старик растерянно потер себе лоб.

— Ах да… Петя. А как же тогда меня зовут?

— Ты Борис Львович Лавров, мой отец. Тебе восемьдесят семь лет и вчера ты опять свалился со стула. Ты должен на несколько дней лечь в больницу для проверки здоровья.

Лавров пожевал губами и прошамкал сердито.

— Дудки! Никуда я не поеду. Вижу, ты что-то неладное замышляешь. А еще сын называется!

Затем постукав палкой и отдышавшись, он спросил:

— А когда же нам ехать?

— Завтра в полдень, — ответил сын обрадованно.

Петр Борисович не был женат и жил в небольшом собственном домике под Нью Йорком вместе с отцом. Вначале никаких хлопот с ним не было. Старик долго крепился, пытался казаться бодряком, но после смерти жены стал заговариваться, все забывать, путать…

Он целыми днями сидел у себя в комнатке, считая пуговки, карандаши, перебирая старые письма, вырезки из газет, открытки с видами, обрывки листков из записных книжек.

Еще недавно — всего года два назад — он ходил один на далекие прогулки, просиживал часами в парке, кормил голубей. Но однажды он упал на улице и не мог подняться без посторонней помощи. Какие-то сердобольные прохожие позвонили в участок, и старика привезли домой в полицейской машине.

После этого случая Петру Борисовичу пришлось запирать отца дома. Однако оставлять его одного без присмотра тоже было опасно. То он отвернет газовый кран в кухне и забудет зажечь газ, то поставит пустой чайник на огонь или оставит открытым водопроводный кран в ванной… А то, бывает, полезет за чем-нибудь в шкаф, станет на стул, потеряет равновесие и грохнется на пол. Сам встать не может и лежит так, пока не придет сын.

Врач определил у Бориса Львовича старческий склероз и посоветовал поместить его в больницу для стариков — «Норсинг Хом».

Легко сказать: в больницу! Петр знал, что отец ни за что не согласится покинуть свою насиженную кушетку, пуговки, карандашики, любимые свои бумажки и будет болезненно переживать перемены в привычном укладе жизни. Однако присматривать за ним дома было некому, а нанимать частную сиделку сыну было не по карману.

Однажды Петр смотрел фильм, показывавший, как китайцы в Гонконге отвозят своих престарелых родителей в пещеру за городом и оставляют их там одних без еды и воды, пока те не покинут земную юдоль. В ожидании этого радостного события милые детки пируют и веселятся перед пещерой. «Разве современный „Норсинг Хом“» — это не такая же пещера для умирающих стариков? — думал Петр. — Только эта пещера цивилизованная, благоустроенная, обеспечивающая пациентам медицинский уход и правильный режим питания. В ней искусственно охлаждаемый воздух, телевизоры, на столах книги и газеты, в залах устраиваются лекции и киносеансы. Может быть, продлевать безотрадную жизнь больных стариков так же жестоко, как и оставлять их без еды и воды в китайских пещерах, но другого решения вопроса заботы о престарелых наша цивилизация пока еще не нашла.

Скрепя сердце, Петр записал отца на очередь в русский старческий дом. И вот пришел ответ: есть свободное место.

Когда на следующее утро Петр разбудил отца и объявил, что надо собираться к «врачу», старик стал ворчать и упрямиться. Он страдал бессонницей, поздно засыпал и любил поспать утром. А тут срывайся с постели ни свет ни заря и отправляйся неизвестно куда и зачем.

— Что это за новости? Никуда я не поеду, — заохал он.

— Папа, миленький, это для твоего же добра… надо проверить состояние твоего здоровья… — упрашивал его Петр. — Вот тебе свежевыглаженный костюм. А тут чистая рубашка. Погоди, помогу тебе одеться. Да и побрить тебя тоже надо.

Нервничая и поглядывая на часы, Петр стал брить отца и одевать его, впопыхах путая части одежда и застегивая не те пуговицы.

— Разве это мой костюм? — усомнился старик, надев пиджак. — Висит на мне как балахон.

— Твой, папа, твой. Только ты уже вырос из него, то есть, наоборот, похудел. Да поторопись, пожалуйста! Часа два уже возишься. Скоро нам ехать, а ты еще даже не завтракал.

— Ехать? Куда это ехать? — Борис Львович уставился на сына непонимающим взглядом.

— Сказано же тебе русским языком — к врачу!

— Зачем к врачу?

— Так надо.

— А почему так надо?

— Папа, не приставай с бестолковыми вопросами! Надо, значит — надо. Кто третьего дня грохнулся на пол, так что весь дом затрясся? Может быть, ты себе что-нибудь повредил? Будь паинькой и поторопись. Еще надо галстук повязать.

— А как его надевать? — недоумевал Борис Львович, тщетно пытаясь повязать себе галстук на шею. — Вяжу его, вяжу, а он, черт, все развязывается.

— Дай мне. Я тебе повяжу как надо. А то ты будешь возиться с ним до второго пришествия.

— Отстань! Я сам это сделаю. Должен же я научиться надевать галстук без твоей помощи. Фу ты, опять развязался.

— Папа, сейчас не время учиться, как повязывать галстук. Там, куда мы едем, у тебя будет времени больше чем достаточно для этого. Дай, я повяжу…

— Убирайся вон, пащенок! Не надо мне твоей помощи, — рассердился старик. — Никуда я не поеду. Даже слышать не хочу о врачах.

В сердцах он сорвал с шеи галстук и стал стягивать с себя пиджак.

Петр опустился перед отцом на колени и стал гладить его дряблые щеки.

— Папа, милый! Не упрямься! Смотри — я, твой сын, Петя, прошу тебя, умоляю — одевайся, не артачься! Тебе надо ехать к врачу — и точка. Что поделаешь? Такая уж судьба! Поверь, мне самому больно расставаться с тобой… Ведь не в пещеру я тебя повезу какую-нибудь, а в современную цивилизованную больницу с телевидением и всеми удобствами… Тебе там будет хорошо. Надо быть паинькой и смириться. Надо быть паинькой!

Рабы шахматной королевы

1. ПРОФЕССИОНАЛЫ И МАНЬЯКИ

Какие только не бывают странности и страсти у людей: кто выпивает, а кто запоем играет в шахматы. Пьяницы прожигают жизнь в кабаках за стаканом виски или пива, а шахматные маньяки просиживают штаны в клубах и парках за столиком с деревянными фигурами.

Шахматные клубы на Таймс Сквере по вечерам ломятся