Дверь с фокусами - Виктор Георгиевич Скорняков

тихо, все еще не отрывая взгляда от доски. — Может быть, она таки права. Шахматы шахматами, а жена… Калифорния… это тебе не фунт изюма! А тут тебе, Макаша, каюк. Беру королеву или мат…

Он делает решающий ход и не спеша направляется к двери.

Мэри была уже в ночном капотике и ждала его в дверях спальни. Завидев Воронкова, она повелительным жестом указала ему на телефон в углу и скрылась за дверью, однако оставив ее чуть приоткрытой.

Вынув из верхнего кармашка пиджака карточку с номером Аниного телефона, Воронков снял трубку и, напевая что-то под нос, накрутил номер.

В трубке послышался женский голос.

— Хэлло! — произнес он торжественным тоном. — Это ты, Аня? Тут Ваня! Ты хотела со мной поговорить, дорогая? Excuse me… — замялся он, переходя на английский. — Я хотел бы с мисс Анн… Она меня просила позвонить ей в десять… Ее нет?.. Уехала на аэродром? Полчаса тому назад? Не понимаю… Хэлло! Что такое? Она велела мне передать, что раздумала… Сожалеет… Улетает одна… И что у нее другие планы!.. Так вам сказала? Вы уверены? Thank you!

Воронков с треском повесил трубку и, театральным жестом обхватив голову руками, упал на кресло.

— Вы слышали? — дрожащим голосом спросил он Мэри, внезапно появившуюся из-за двери. — Ты слышал, Макаша? Аня оставила меня в дураках. Вот и верь после этого женщинам… Мэри Ивановна, скажите, разве так можно поступать?

Однако, вместо того, чтобы его утешить, Мэри лишь зашипела:

— Так тебе и надо! Нытик! Пешка несчастная!

И величественно удалилась, сильно хлопнув дверью.

А Потапов, не зная, радоваться ли ему или плакать, стоял в безмолвном отчаянии над своим несчастным другом и ломал руки.

Как только Мэри ушла, Воренков перестал скулить и, вскочив на ноги, спокойно сказал:

— Ничего не попишешь, Макаша. Видно, такая моя судьба. А теперь идем кончать партию. Твой ход.

Изумленный Потапов поплелся вслед за гостем обратно в кабинет, где на шахматной доске в кругу лампы с зеленым абажуром застыло несколько уцелевших после боя фигур.

Взглянув на доску, Макаша в отчаянии махнул рукой.

— Доконал ты меня, Ваня! Сдаюсь. Не понимаю только, как ты можешь думать о шахматах, когда тебя постиг такой удар?

— Какой удар? — удивился Воронков. — Неужели ты полагаешь, что я на самом деле звонил Ане?

И он хладнокровно стал расставлять фигуры на доске.

— Кому же ты звонил в таком случае?

— Я набрал номер бюро предсказаний погоды и все время разговаривал с пластинкой… Завтра ожидается теплая солнечная погода, малая влажность и будет дуть западный ветерок со скоростью пять миль в час. Пойду на целый день в парк играть в шахматы.

Завтрашняя газета

Иван Петрович Скакун — многолетний одинокий пенсионер, — встал в день своего рождения как всегда около девяти утра, помылся и поставил на огонь чайник. Когда вода вскипела, он наполнил кипятком свою любимую большую кружку, засыпал его обескофеиненным кофе и забелил обезжиренным молоком. Затем потянулся было к сахарнице, но сразу же отдернул руку, вспомнив предписание врача избегать сахара, масла, сливок, сдобных булок и других вкусных вещей. С горечью подумал, что, если не считать последнего, американского периода его жизни, судьба его никогда не баловала хорошей едой — ни в советском «раю», ни в военной Германии, ни в лагерях Дипи. В Америке же всего вдоволь, а ему ничего нельзя: полнота, одышка, артериосклероз…

Вздохнув, он вынул из селлофанового мешочка ломтик обессоленного хлеба, положил на него кусок обезжиренного творога и, по привычке помешав ложечкой пустое кофе, принялся завтракать. Но какой же это завтрак для российского эмигранта без своей русской газетки? Скакун достал полученную вчера по почте позавчерашнюю газету и стал ее просматривать.

Жуя свой безвкусный завтрак, он механически пробегал глазами новости четырехдневной давности и без особого веселья размышлял: «Сегодня, значит, четверг двенадцатого апреля и мне стукнуло восемьдесят лет… И вот, в день рождения мне приходится есть хлеб без соли, пить горькое кофе и читать позавчерашнюю газету. Допустим — диета необходима. Сахар, сливки, булочки — вредны для здоровья и укорачивают жизнь. Согласен. Хотя, какая мне радость от того, что поживу еще парочку лет, питаясь одними обезвреженными продуктами? Но с какой стати я должен постоянно читать старые газеты? Дудки! Раз сегодня мой день рождения можно купить и сегодняшнюю. Оно даже полезно для здоровья быть в курсе мировых событий… А потом… потом, на зло докторам заварю себе настоящего кофе со сливками, сахаром и прочими холестеролями. Праздник так праздник! Знай наших!».

Повеселев, Скакун встал, побрился, оделся, да так быстро, что на все это ему потребовалось всего-навсего полтора часа, вместо обычных трех.

«Вчера, кажется, новый газетный киоск открылся на нашем углу, — думал он, сходя вниз. — Так что не надо далеко ходить. Только продавец там какой-то странный… Развесил у себя над головой обезьяньи чучела. Да и сам он похож на маленькую обезьяну. Но главное — русские газеты у него имеются».

К его удивлению будка с газетами оказалась не на углу, а перед самым его домом. «Странно, — подумал он. — За ночь перекочевала, что ли?» На мгновение ему показалось, что и киоск, и дома на улице ненастоящие, а сплошная бутафория. Однако, жизнь вокруг текла по-старому; в небе светило солнце, по улице бегали соседские мальчишки. На углу, выпустив сизую струю дыма, остановился большой зеленый автобус.

Увидев Скакуна, продавец в киоске поманил его к себе рукой. Это был маленький, сухонький старичок, похожий на гнома из сказок. Над его головой качались на нитках чучела, похожие на маленьких обезьянок.

— Здравствуйте, Иван Петрович! — воскликнул он по-русски. — А я вас жду, не дождусь.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — удивился пенсионер. — И по-русски говорите?

— Я всех здесь знаю, — ответил гном. — Все здесь мои клиенты.

— Странно, — сказал Скакун и от изумления чуть было не забыл, зачем пришел. — Ага, дайте мне, пожалуйста, сегодняшнюю русскую газету. Надоело читать вчерашние и позавчерашние номера, что по почте приходят. А что это у вас за мартышки в будке? — полюбопытствовал он.

— Это не мартышки, а бывшие люди. Полюбуйтесь! — с этими словами он потянул за шнурок и чучела запрыгали вверх и вниз над его головой.

— Гм… вот комедия! — заметил Иван Петрович, не зная, что думать.

— Вся наша жизнь — комедия, — ответил старичок саркастически улыбаясь и протянул ему газету.

Заплатив что следовало, Скакун не торопился уходить. Ему страсть как хотелось поболтать со странным продавцом газет.

— Хорошо, что ваша будка так близко, —