Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

— Ваша работа заключается в том, чтобы с вами захотело танцевать как можно больше людей, — вернувшись к Анне, застывшей на месте и не знавшей, как быть — ждать или вовсе уйти, словно пришла не по адресу, продолжил владелец клуба. — Для этого они должны купить билет. Если наш гость дает вам билет, тогда танцуете. Если вам предложат выпить — вы можете только пригубить… Платье, что на вас, не годится для работы. В нем вы вызываете жалость…

Коротко стриженая маленького роста китаянка, не достающая до микрофона, встала на квадратную деревянную тумбу, которую привычным движением подставил ей под ноги один из оркестрантов. Разом погасла свисающая с потолка большая хрустальная люстра, напомнившая Анне сосульки, и оркестр вновь загрустил. Зал наполнился печальной, светлой мелодией и приглушенным светом ламп под красными абажурами. Маленькая певичка, совсем незаметная в полумраке, пела на французском о любви — грустно, проникновенно.

— Я знаю, что в вашей стране настоящий хаос — зло, недоверие, обман, ненависть, — хозяин клуба заговорил почти дружелюбно. — Но нас все это не должно беспокоить. Что еще. У вас должны быть друзья — опасные друзья. Тогда вас никто здесь не тронет, и у вас не будет неприятностей. Сначала вы будете под моей защитой…

Вновь резко отвернувшись от Анны, он сделал замечание белокурой высокой даме, танцевавшей с тучным господином, который пытался ее поцеловать, а та с застывшей на губах брезгливой улыбкой отворачивала от него лицо. Анна не поняла, чего хотел хозяин, делая замечание этой женщине, но обида за нее, за себя, стоявшую рядом и желающую получить точно такую же работу, тонкой острой трещиной прошлась по Анне, странным образом ее укрепив. Желание уйти отсюда, исчезнуть истаяло. Чего миндальничать, когда в куске хлеба большая нужда? И еще на одном чувстве поймала себя — она рада, что получила эту работу.

Хозяин, повернувшись снова к ней, не меняя тона, каким делал замечание танцующей даме, уже уходя по своим важным делам, бросил через плечо:

— Завтра приходите, но не в этом платье…

* * *

Платье Анна нашла у скупщика — серое, изящное, с закрытой грудью, но с вызывающим вырезом на спине. Долго торговалась с продававшим подержанные вещи стариком, который уступил ей только тогда, когда понял, что у нее нет больше даже самой мелкой монеты.

Улочки, пугающие сгустившейся в углах темнотой, Анна одолела почти бегом, прижав к груди пакет с платьем. Она торопилась не от страха — хотелось как можно быстрее сообщить родителям, что нашла работу. Ей было важно, как встретят они это известие. Дансинг-герлс, девушка для танцев — не проститутка, нет, это партнерша, которых называют еще, тоже очень обидно, такси-герлс… Не позор… Нет… Но половина его.

Большая половина…

Легче становилось от мысли, что не ей одной досталась такая судьба. Чтобы прокормить семьи, многие женщины предлагали себя не только для танца — на панели. Но большинство предпочитало голодные обмороки позору, продолжая надеяться на благополучный исход — многим ведь везло и здесь, в переполненном беженцами Шанхае. Особенно кадровым морским офицерам. Они устраивались просто блестяще. А тем, кто падал до панели, не подавали руки, не принимали в обществе.

Но падать в обмороки самой — совершенно иное, нежели смерть от голода близкого тебе человека. Визит смерти уничтожал надежду на счастливый случай, толкал женщин на улицы. И многие из них за счастье сочли бы место, только что полученное Анной.

Денег, заработанных отцом, едва хватало расплатиться за комнату и скудную еду. Европа, консульство — эти возможности были для них все еще недосягаемы. Резко сдала мать — исхудавшая, почерневшая, она нуждалась в лучшем питании и в смене квартиры — не такой сырой и промозглой в сезон тайфунов и затяжных дождей. Анну пугало не только само ее недомогание, а смерти среди русских, много перенесших в революцию, гражданскую, здесь — в эмиграции. Их изношенные тела теряли крепость, надламывались, часто без всякого предупреждения — шел человек по улице и упал… Редкой была семья, у которой к страданиям на чужбине не добавились похороны. Так что выбора у нее не было. Да и когда он был, выбор? Были только обстоятельства, и только они диктовали им поступки.

Но все же она растеряла слова о том, какую нашла работу, как только увидела родителей. И решила — не скажет. Ни сейчас, ни позже. Обманет. Скажет, что будет мыть посуду в ресторане…

* * *

…Сначала трамвай, затем пешком несколько кварталов — и вот она — улица, где жизнь начинается только ночью. Прошла в распахнутые, словно для проветривания, двери клуба, мимо одетого во все белое грузного вышибалы, который смерил ее мрачным взглядом и отвернулся признав.

— Ни хао… — Анна робко поздоровалась с ним и вошла в пустой еще зал с тесной стайкой круглых столиков. На эстраде оркестранты уже рассаживались по местам, пробуя инструменты, наигрывая каждый себе мелодию. Русский, певший песню о вине и море в костюме Арлекина, а теперь сидевший за роялем в смокинге оркестранта, улыбнулся Анне ободряюще.

Беженцы узнавали друг друга безошибочно.

В гримерной, длинной и узкой, как коридор гостиницы, все зеркала были заняты. Она остановилась в нерешительности, вглядываясь в лица, — ища и одновременно страшась встретить знакомых. Высокая белокурая дама, которой на глазах у Анны хозяин делал резкое замечание, увидев ее, встала от зеркала, жестом подозвав к себе. Представилась просто, с изяществом подавая руку, невольно этим выдавая свою породу:

— Екатерина.

Усадила Анну и, глядя на нее в зеркало, улыбнулась ей ободряюще-приветливо. Понимая, что Анне все внове, начала без обиняков:

— Клуб не притон. Но… Скажем так, не безупречное заведение. Ты обязана пудрить лицо, красить губы… В общем, выглядеть заманчиво. Если этого не можешь делать дома, должна приходить сюда пораньше…

Говоря это, Екатерина ловко, умелыми движениями причесывала Анну, придумывая ей новую прическу. Вынула из своей сумочки гребень, высоко заколола волосы и, оглядев девушку, удовлетворенно улыбнулась:

— Гости хозяина могут быть всякие, но есть вышибалы для тех, кто путает заведение с притоном. Пить нельзя не потому, что не разрешается правилами клуба, а потому, что девушки очень быстро спиваются… Это ты должна уяснить себе обязательно.

Увидев в зеркало наполнившиеся тревогой глаза Анны, легко и длинно провела щеткой по ее уже причесанным волосам, словно погладила ладонью:

— Ничего. Мы выстоим.

Одной этой фразой необыкновенно подбодрив Анну.