Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

* * *

…Отец встретил Анну, сидя на лестнице. Он уже не смотрел украдкой на ее руки, когда она возвращалась домой, поняв давно и окончательно, что не моет Анна в ночном клубе посуду, не отмывает засохшие на ней остатки еды, распаривая до красноты в горячей воде руки. Но спросить дочь напрямую о ее ночной работе еще не решался. Анна не обижалась, напротив, понимала и ценила то, что ее родители — люди старого воспитания. Они не отстали от установок новой свалившейся на них жизни — просто не желают, не хотят их ни замечать, ни признавать. Они блюдут правила порядочности и чести и лелеют мысль оказаться в Европе среди своих старых знакомых. А в их среде девушкам, которые позволили себе вольности, нет места. Если они извалялись в грязи, их больше никто не пустит в чистый, опрятный дом… Их принципы тверды, как алмаз, и так же чисты. Так что Анне объясниться с ними трудно. Да она и не пытается.

— Аню-ю-та… — протянул отец лениво-радостно, словно его не в меру разморило весеннее солнце, — мама ждет тебя…

Он медленно поднялся со ступенек, выщербленных ногами до округлости, пропуская вперед себя дочь. Анна по туману в глазах отца поняла, что ласковость его тона не только от солнечного припека. Вздрогнуло и больно сжалось сердце — таким она видела отца только там, в Драгоценке, за столом с Василием Егоровичем… Но тотчас оборвала себя. Она теперь не оплакивает ничего в своей жизни.

И никого.

Решительно вздернула подбородок, приобняла отца, спросила ровным голосом:

— Папа, неужели вино? По какому случаю?

— Я, Аннушка, свой бокал молча выпил, чтобы мечта воплотилась…

— Что за мечта? — напряглась Анна, которая только что сама разобралась с собственными стремлениями к мечте и к новому лучшему будущему.

— На пристани познакомился с человеком, он нанимает русских в охрану богатому китайцу. Я попросился… Он обещал похлопотать…

Весь Шанхай знал и ценил русских за храбрость. И охотно брал в охрану. Богатые китайцы нанимали телохранителей именно из русских, особенно из бывших офицеров, зная, что те будут нести службу на совесть. Но ее отец не служил и не воевал, к тому же не молод. Кто возьмет его на хорошо оплачиваемую службу, когда боевые офицеры в ресторанах официантами устраиваются? Он не выдержал работы грузчика порта, куда ему в охрану?

— Папа, не говорите глупости, — глядя в обмякшее лицо отца, как неразумному ребенку, ласково выговорила Анна. — Какой из вас телохранитель? Если бы в контору служить или библиотеку… Там ваше место, но не в охране. Это и опасно, и невозможно для вас. Пойдемте, пойдемте, — поторопилась увести его с лестницы, на которой особенно густо несло чадом из кухни жильцов первого этажа. — У меня есть новость. Хорошая новость…

Отец смотрел на нее беспомощно и покорно.

Мать слышала их разговор и стояла в ожидании. Она давно не верила ни во что хорошее и, помимо повседневной нехитрой домашней работы, была занята разглядыванием своей жизни, своей в чем-то вины, каялась в совершенных, по ее мнению, страшных ошибках. Это, помимо ее ночного кашля, также тревожило Анну, с пугающей отчетливостью видевшую, что мать подводит черту, итог своей жизни, готовит себя к самому важному, что ждет человека в конце его земного пути. И, не выдержав внимания родителей, выпалила сходу:

— Мы переезжаем в квартиру. Хорошую квартиру, на русскую улицу — авеню Жоффр!

Она предполагала их реакцию — откуда? На какие средства? Как ты смогла их заработать? И не дала им времени эти вопросы задать. Сказала, что откладывала каждый доллар и накопила на задаток. Нафантазировала, совсем немножко, что хозяин клуба обещал уже сегодня дать ей работу билетерши, что с этого дня оплачивать жилье им будет по карману. Жилье не абы где, а на одной из самых красивых улиц Шанхая, которую русские называли Московской из-за большого количества на ней русских магазинов.

— Там не только вывески на русском, там и разговаривают на русском. Повсюду — и в магазинах, и в ресторанах. Да ко всему прочему там полно русских контор, и всякий день может принести отцу удачу… Наконец-то они не будут слышать постоянный галдеж китайской полуголой и грязной детворы, воплей дрянных фокусников, забредающих сюда… А будут слышать веселый звон трамваев и видеть вдали, в просвете между высокими домами, полоску синего-синего моря в белых парусах шаланд…

— Ну, что? — отец, торжественно выпрямившись, уже держал в руках початую бутылку дешевенького мутного вина. — Уверен, дамы, вы не осудите… И этот бокал я пью молча!

* * *

Анна еще не привыкла окончательно, не смирилась с тем, что каждый вечер должна идти в клуб в то самое время, когда добропорядочным людям положено идти домой. Красить там губы, высоко поднимать волосы в немыслимую прическу, чтобы быть заметнее, привлекательнее других, и танцевать с тем, кто тебя выберет. Чем больше мужчин выберут, тем больше дохода от тебя владельцу клуба. Еще требуется, чтобы мужчина угостил выпивкой, для этого нужно просить его взять себе бутылку сидра, мол, очень душно, жарко, устала… И в этом случае он оплатит сидр, как бутылку шампанского. Если от тебя дохода нет — тебя выбросят, как ненужную ветошь.

Уже несколько раз сердитый администратор, глядя на нее, раздраженно растягивал пальцами свои губы в улыбке, давая понять, что он зол, что она должна быть приветливее с гостем. Но теперь она будет мила со всеми, даже с теми, кто будет пытаться вложить скрученные в трубочку деньги в ее декольте. Теперь она не откажется от этих денег, как не откажется от услуг вышибал, отдавая им часть этих купюр, чтобы они охраняли ее от притязаний клиента, сунувшего деньги. И завтра же пойдет на просмотр в ансамбль оперетты. Екатерина обронила, что одна из танцовщиц заболела и ей нужна замена. Да, она будет танцевать на сцене с голыми ногами канкан. Лишь бы платили. Лишь бы хватило денег на сухую квартиру. В нынешней, грязной и щелястой, грядущую зиму, когда беспрерывно дуют ветры, когда дожди льют целыми днями и по тротуарам воды по щиколотку, когда штукатурка с потолков обваливается от сырости, матери не пережить.

Да и ей тоже.

Анна всей душой старалась избегнуть кривого жизненного пути. При мысли о том, что