Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Товарищ командир! – послышалось вдруг. От неожиданного появления Грая Кауров вздрогнул.

– На гряде никого нет, – прошептал старшина, высунув голову из низких зарослей можжевельника. – Я нашёл только вот это. – Опанас протянул Каурову пилотку защитного цвета. Лейтенант осмотрел находку. Спереди на пилотке светилась дырка от пули.

– На гряде уйма гильз, пустых коробок. Много окровавленных бинтов, пятен крови. Надо полагать, ранено не менее пятнадцати немцев. Но всех с собою взяли, никого не оставили. Наших не обнаружил, трупов не видно.

– А вороньё?

– Вороны слетелись к убитой собаке.

Лейтенант бросил взгляд на Опанаса. По его широкому лицу струился пот. Усы печально обвисли, в глазах беспокойство.

Весть, с которой вернулся старшина, подавляла своей тревожной загадочностью. Лейтенант молчал. Наконец, он приказал:

– Всем выбраться из-под мха. Дёрн уложить на место. Никто не должен знать, что мы здесь укрывались.

Когда минёры вылезли, их забила дрожь, как после купанья. Чиж совершенно окоченел и весь съёжился. Измаилджан почернел лицом. У Лунова зуб на зуб не попадал.

Однако Чиж не думал унывать.

– Братцы, вот бы Гитлера и Маннергейма уложить спать месяца на два под таким одеяльцем, – пробовал он острить. Но никто не откликнулся на его шутку.

Лунов, держа в руке пилотку, тихо сказал:

– Это пилотка Джигангира. Вот моя иголка, видите? Джигангир брал её у меня пришить подворотничок. Помню, я сам вдел в неё зелёную нитку.

Заметив, что разведчики загрустили, Кауров твёрдо сказал:

– Товарищи! Не вешайте головы. Наши друзья наверняка живы. Думаю, что они переправились через озеро. Если это так, они обождут нас на Орлиной скале. А мы будем переправляться через болото – надо дорожить временем.

Перехватив удивлённые взгляды минёров, Кауров продолжал:

– На карте указано, что болото непроходимо. Но нет таких мест, по которым бы не прошёл советский солдат.

Бережно свернув пилотку Джигангира, Опанас положил её в нагрудный карман.

– Пройдём. Конечно, пройдём! – поддержал он командира.

Лейтенант сверил карту с окружающей местностью.

– Опанас, – сказал лейтенант через минуту, – поведёшь нас по азимуту 280.

Старшина дёрнул рычажок компаса. Стальная стрелка, наполовину закрашенная, прокрутилась вокруг оси и после нескольких колебаний успокоилась, направив к северу свой воронёный кончик. Опанас повернул компас так, чтобы конец стрелки совпал с буквой «С». Затем выбрал в качестве ориентира сосну метрах в 300–400 – она была хорошо видна на местности.

– Измаилджан, пойдёшь с Опанасом.

– Слушаюсь.

Сначала ушли двое дозорных. Когда они удалились метров на двести, тронулось с места и ядро отряда.

Пока было сухо. Всюду расстилался мягкий, как перина, мох. Кое-где пестрели цветы. Порою из-под ног выпархивала болотная птица и испуганно отлетала в сторону. Вдруг неподалёку послышалось: «Кивит, кивит». Странные звуки! Казалось, кто-то сигнализирует. Опанас быстро залёг, Измаилджан тоже.

Когда старшина подполз к кустам, оттуда вылетела птица, чуть меньше голубя. В воздухе мелькнули её крылышки красноватого цвета. Это была пигалица.

И звуки сразу замолкли. Тут-то старшина окончательно понял, что обмишурился, и лицо его стало кумачовым. Сначала он ругнул ни в чём не повинную пигалицу, затем обрушился на самого себя: «Эх, старый дуралей! Уж и птиц перестал различать!» Впрочем сетовал он напрасно. В чём-в чём, а уж в птичьих голосах Опанас разбирался как никто другой. Сам умел подражать любой птахе и даже заливался соловьём. Но на этот раз он забылся: невесёлые мысли о Джигангире и Саше были тому причиной.

Миновали надломленную сосенку. На болоте стали попадаться камыши. Под ногами захлюпала вода.

«Начинается топь», – заключил старшина. Сейчас он шёл очень осторожно. Ни тихий шорох, ни малейший писк не ускользали от его внимания. Как ни бранил он пигалицу, но был ей благодарен за то, что она помогла ему собраться.

Прошли ещё немного. Заросли камыша сменились чахоточными ольхами. Почва под ногами обрела прежнюю прочность. Это порадовало Измаилджана. «Говорили: болото, болото… На поверку – никакого болота», – думал он.

Затем стали попадаться ивы. Радость Измаилджана росла. Опанас же, напротив, двигался с ещё большей осторожностью. Каждый кустик, каждая кочка, даже цвет мха привлекали его внимание.

Опанас – детина рослый и крепкий, но ступал он удивительно легко. Мшистая почва под ним едва успевала прогибаться.

– Смотри в оба, – предупредил Опанас Измаилджана, – ива и ольха растут в топких местах. Они влагу любят. А если впереди осина, шагай смело. Она сушь выбирает.

Время от времени старшина останавливался, чтобы проверить направление, и только в случае крайней необходимости ронял два-три слова. Его обычно приветливое лицо сейчас было мрачным, сосредоточенным. В голове крутились неотвязные, как мошкара, мысли о Саше и Джигангире. Где они? Что с ними? Может, ждут помощи?

Да и как Опанасу не беспокоиться о Джигангире: ведь он привязался к нему, как к родному. И в комсомол его рекомендовал.

А Джигангир делился с Опанасом своей мечтой.

– Дядя Опанас, вот кончится война, буду учиться на химика, – говорил он. – Новые элементы открою, как Менделеев. Хочу стать таким же большим учёным, как он.

– Добро, добро, Джигангир, – отвечал Опанас, гладя его по голове. – Вот прогоним фашистов, всё в колею войдёт. Жизнь станет лучше, чем до войны. Разрушенные города восстановим, новые построим. Сколько понадобится стране учёных!

Опанас знал, что капитан Разумов не менее его любит Джигангира и даже думает усыновить его. Если Джигангир не вернётся, какими глазами взглянет старшина на капитана? Что ему ответит?

И Саша Володаров дорог был Опанасу, как младший брат. Недавно он дал ему рекомендацию для вступления в партию. Саша не раз делил с ним и радость, и горе, показывал письма и фотографии, присланные Наташей из Ленинграда.

– Очень серьёзная дивчина, деловитая, – выражал старшина своё одобрение и советовал Саше связи с ней не порывать.

Так вот и жил с ними, молодыми, утешая их и обнадёживая. А теперь? Неужели Саша Володаров не вернётся в любимый Ленинград, а Джигангир не станет химиком?

Погружённый в думы, Опанас шагал всё быстрей и быстрей. Ещё недавно Измаилджан дрожал от холода, а сейчас по его смуглым скулам стекали струйки пота. И всё же, уроженец Узбекистана, он легче переносил жару, чем холод. Торопливо шагая за старшиной, в мечтах он уносился в свою далёкую Фергану.

Он вспомнил, как собирал виноград, пил зелёный чай из пиалы, переходившей из рук в руки, ел крепко поперчённый, обжигающий горло плов, упражнялся в джигитовке. Ему вспомнились и тёмные, как чернослив, глаза дочери соседа – Саламатхан, не раз выглядывавшей из-за глиняного забора. Интересно, где она сейчас, что с ней?

На унылой поверхности болота всё чаще