Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

С любовью и гордостью поглядывал теперь Опанас Грай на приёмыша. Но по вопросительным взглядам паренька он понял, что тому ещё не хватает чего-то.

– Ну-ка, говори, чего надо?

– А винтовку когда?..

Рассмеявшись, Грай похлопал мальчика по спине:

– Винтовку? Её, брат, получишь, когда немного подрастёшь. А не то приклад до земли доставать будет, по уставу этак не положено.

Слышать, что он мал и не может носить винтовку, обидно, но Джигангир был не из таких, кто унывает при первой неудаче. «Если здесь не дали, на фронте получу или сам найду», – решил он. А пока можно подождать. Разве плохо, когда у тебя ремень с пряжкой и сверкающий котелок? Или самому сходить на кухню, принести ужин, поесть, а потом по-солдатски спрятать ложку за голенище сапога?

На фронт ехали долго, чуть ли не целый месяц. Чтоб не сидеть без дела, Опанас Грай учил паренька солдатской науке.

– Ты теперь воин Красной Армии. К старшим и командирам обращайся только с разрешения. Скажем, нужен тебе командир отделения. Докладываешь так: «Товарищ сержант, разрешите обратиться?» Если разрешит, будешь докладывать, не разрешит – не будешь. В пререканье не вступай. Носом не шмыгай, руками не маши. Понял?

С военной жизнью Джигангир немного познакомился ещё на заставе, когда жил у отца, поэтому теперь солдатская наука ему давалась легко. А однажды он выкинул номер, о котором бойцы долго вспоминали.

Дело было так. В вагон вошёл командир взвода Разумов. В это время ездовой Мокшанов сидя чистил винтовку.

– А ну-ка, – обратился Разумов к Мокшанову, – покажите, как нужно разобрать и собрать затвор.

Тот долго вертел затвор в руке, поворачивал его и так и сяк, но затвор не поддавался. Мокшанов покраснел и, смущённый, не знал, что делать.

– Разрешите обратиться, товарищ лейтенант, – вдруг послышался голос Джигангира.

Солдаты, окружавшие Мокшанова, расступились и пропустили Джигангира к лейтенанту.

– Говорите, – Разумов слегка улыбнулся.

– Разрешите показать…

Опанас, услышав эти слова, хотел было крикнуть: «Стой, глупый, бестолковый мальчишка!» Но было поздно.

– Ну что ж, показывай, – распорядился лейтенант.

Джигангир взял затвор из рук растерянного Мокшанова и присел с ним рядом. Но тотчас вскочил, вспомнив, что без разрешения садиться нельзя.

– Разрешите сесть, товарищ лейтенант.

– Садитесь. – Разумов опять усмехнулся.

– Вот, дядя… нет, товарищ красноармеец Мокшанов… вот так разбирают затвор.

Весь вагон ответил дружным взрывом смеха. Но Опанасу было не до этого. Он дёргал кончики усов, предчувствуя, что его ученик в присутствии командира сядет в калошу. Но нет, Джигангир не растерялся. Не обращая внимания на смех солдат, он продолжал:

– Затвор берёте в левую руку, правой тянете курок к себе и отводите налево. Вот так…

Джигангир показал, как надо поворачивать курок, отделил соединительную планку от боевой личинки. Проворно разобрал и остальные части затвора.

– Собирать надо в обратном порядке, – сказал Джигангир, подражая настоящему командиру. – Сначала на ударник надеваем боевую пружину, затем…

Разумов, выходя из вагона, подозвал Грая:

– Это вы его натренировали?

– Никак нет!

– Где же он научился?

– Видно, на заставе, товарищ лейтенант.

Разумов приказал на вечерней поверке перед всем взводом объявить парню благодарность.

Так проходили дни. Эшелон через Ярославль и Вологду стремительно двигался на север. Когда они добрались до Карелии, там уже стояли жестокие морозы и кругом лежали глубокие снега. Чуть шагнёшь в сторону от протоптанной тропинки, обязательно провалишься по пояс в снег. Уметь ходить на лыжах в таких условиях просто необходимо. Но в подразделении было много южан и пожилых людей, совсем не умевших ходить на лыжах. А Джигангир рос на Казанке и любил лыжи с детства. Опанас, когда ему говорили, что лыжник он неважный, отшучивался, как Балда из пушкинской сказки:

– Где уж вам тягаться со мною. Обгоните сперва моего брата. – А Джигангир действительно не ходил, а летал на лыжах.

Прошло два года, и Джигангир заметно возмужал. Голос у него больше не ломался. Окрепла грудь. Он раздался в плечах, на верхней губе появился юношеский пушок. К тому времени он вышел из-под опеки старшины и стал связным командира батальона капитана Иванова. Поэтому его в роте стали звать «капитан-карапузик». Первые два-три месяца Джигангир гордился своим прозвищем, но потом оно стало казаться ему уже обидным.

– Дяденька, – обратился Джигангир однажды к Опанасу Граю. – Возьмите меня к себе. Не хочу быть посыльным, хочу настоящему делу учиться.

Опанаса глубоко тронуло, что Джигангир о своём желании рассказал прежде всего ему. По правде говоря, и Опанасу не нравилось, что Джигангир посыльный. Он давно мечтал взять парня к себе и научить трудному искусству минёра.

Опанас покряхтел и ответил:

– Подрасти ещё немного, браток. Сил наберись. Минёр должен быть крепким.

– Дядя Опанас, разве я не крепкий? А ну, давайте померяемся силой. Сами увидите.

Не успел Грай ответить, как Джигангир крепко вцепился в его ремень и закрутился волчком. Не то в шутку, не то всерьёз старшина беспомощно повалился на мох, и пилотка его отлетела далеко в сторону.

Солдаты, из-за деревьев наблюдавшие за поединком, огласили лес шутками и смехом:

– Ого! Малый самого Илью Муромца поборол!

– Эй, товарищ старшина! Целы ли рёбра? Не позвать ли санитара?

Добродушный Опанас не огорчился, а только посмеялся со всеми вместе.

– Ах, бесёнок, – ворчал он, приглаживая усы. – На своих руку поднимать вздумал? Стой-стой, я сейчас тебя взгрею.

А Джигангир настаивал:

– Ну что? Крепкий? Гожусь в минёры?

Опанас дал обещание поговорить с командиром, и снова судьба только что оперившегося орлёнка зависела от Разумова.

Джигангира перевели в роту минёров. Спустя короткое время он уже принял участие в двух очередных операциях. Во время третьей вылазки, в ночной схватке, Джигангира ранило. Напрягая силы, он дополз до землянки и швырнул в дымовую трубу на крыше противотанковую гранату; находившиеся в землянке белофинны были уничтожены. За это Джигангира представили к медали «За отвагу».

В госпитале он пролежал около двух месяцев. Однажды на лесной тропе Опанас заметил возвращавшегося Джигангира и, отставив в сторону котелок с кашей, радостно побежал навстречу.

– Братишка! Джигангир! Здорово! – Опанас сгрёб его в объятия, целуя и лаская, как ребёнка. Вопросам, казалось, не будет конца.

– Как нога? Залечили?

– Залечили.

– Совсем зажила?

– Совсем…

– По нас соскучился?

– Соскучился…

Опанас заметил в Джигангире большие перемены. Былого ребячества не было и в помине. Он теперь держал себя со всеми наравне, стал сдержанным, говорил неторопливо, но глаза по-прежнему были озорные.

Был на исходе апрель 1944 года. Уже на третий день после возвращения из госпиталя Джигангир принял участие в смелых вылазках разведчиков. С этого времени он наравне со всеми ежедневно бывал под