Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

до его слуха долетели крики раненых. Приподнявшись, Газинур осторожно осмотрелся. Вокруг него на снегу неподвижно лежали его товарищи по батальону. Только один, наперекор всему, словно презирая смерть, всё ещё полз, – выбрасывая вперёд руку. Вокруг него роились пули, взлетали снежные фонтанчики. Но вот он замер. «Убили…» – молнией мелькнула у Газинура страшная мысль. Нет, жив!.. Боец снова пополз. Но сейчас он полз, видимо, вслепую, бороздя разгорячённым лицом снег. Движения его становились всё медленнее. Должно быть, ранен… Вот он уже совсем остановился. Поднял голову. Каску сбило с него раньше. Обсыпанные снегом тёмные волосы упали на мокрый лоб. На солнце лицо его было отчётливо видно. Газинур узнал старшего сержанта.

Опять Ильченко уткнулся головой в снег. Всё! Больше не движется. Сердце Газинура бурно заколотилось: «Такого золотого человека!..» Рука его потянулась к поясу. Эх! Ни одной гранаты! И диск автомата пуст. Что же делать?..

Широко открытыми глазами, задыхаясь от ненависти, посмотрел Газинур на ревущий вражеский пулемёт. Он был почти рядом и всё же недосягаем. Казалось, нет такой силы, которая могла бы заткнуть его огненную глотку.

– Врёшь, не остановишь! – прошептал Газинур. Мокрой рукой Газинур приподнял сползшую на глаза каску. Он не смотрел назад, но ясно чувствовал, что не только командир, – весь батальон ждёт от него решительных действий. Но что можно сделать голыми руками?

Газинур невольно поднёс руку к бьющемуся до боли сердцу. Что это там, в кармане гимнастёрки, у самого сердца? Нет, он не забыл. Разве может он забыть?.. Партийный билет… портрет Александра Матросова.

– Саша… друг…

И вскочил на ноги. Лишь только он поднялся, как перестал ощущать давившую свинцом тяжесть собственного тела, движения стали свободными, будто выросли крылья.

Батальон замер. Намерение сержанта было ясно каждому бойцу. Побывавшие во многих боях, не раз смотревшие в глаза смерти, они замерли, точно сердца их перестали биться. На их глазах простой советский солдат преодолевал расстояние между смертью и бессмертием, совершал подвиг, который должен остаться в веках, о котором поколение за поколением люди будут складывать легенды, петь песни.

Когда до пулемёта осталось два-три шага, Газинур на один короткий миг задержался. В ясном весеннем небе высоко-высоко плыли облака. Пронизанные насквозь солнцем, они казались белее первого снега и до того лёгкими, что подуй на них – они разлетятся, будто пух одуванчика. Когда, где любовался он вот такими же удивительно лёгкими снежно-белыми облаками?..

Пулемёт ревел всё злее; как огненный кинжал, сверкало в чёрной амбразуре узкое красное пламя. Как зимний ветер, свистели над головой пули, но Газинур уже знал, что ярость эта бессильна. Дорога каждая секунда. Каждая секунда оттягивает нашу победу, уносит десятки жизней…

Ни чувства страха, ни колебания.

И, пробежав два шага, отделявшие смерть от бессмертия, Газинур припал своей грудью к пасти остервеневшего пулемёта…

Застывшие в нечеловеческом напряжении батальоны поднялись, как один человек, и, осенённые величием подвига своего боевого товарища, ринулись вперёд. Как морской штормовой прибой, обрушились они на врага и смяли его…

Капитан Бушуев и гвардии майор Ермилов сняли мёртвое тело Газинура с амбразуры и положили на снег. Можно было подумать, что Газинур спит. Страдания и смерть не исказили его лица, словно смерть чувствовала, что не властна над ним.

Трудно было поверить, что большие, ясные, полные жизни глаза его никогда уже не засверкают искоркой усмешки, что из этих уст любимого ротного запевалы никогда уже не слетит песня, что эти чуть припухлые губы никогда не произнесут весёлой, озорной шутки…

Шумит весна. На обновлённой земле распускают лист деревья. В их молодой кружевной зелени поют птицы.

Советские войска, наступая по всему фронту, сражаются уже у подножия Карпат, на землях Румынии, вплотную подошли к границам Чехословакии. Над городами-героями Одессой, Севастополем развеваются красные флаги. Столица нашей Родины Москва каждый день приветствует доблестных своих солдат салютами.

Среди бойцов, рвущихся вперёд, – боевые друзья Газинура. Вот на бронетранспортёре промчались капитан Григорьян и младший лейтенант Забиров; заткнув за пояс полы шинели, бодро шагает пехотный офицер Стариков; идёт с белой повязкой на голове старший сержант Ильченко; верхами скачут рядом майор Бушуев и гвардии майор Ермилов, а на перекрёстке дорог полковник Кремнев вышел из «виллиса» посмотреть на своих героев. В группе политработников шагает руководитель парторганизации полка, старший лейтенант Соловеев. С машинами медсанбата едет прекрасная русская женщина Екатерина Павловна Бушуева. И здесь, среди тысяч своих боевых друзей, живёт, помогая биться с врагом, храбрый сердцем, чистый душой советский солдат – Герой Советского Союза сержант Газинур Гафиатуллин… А кругом шумит весна, гуляют вольные тёплые ветры. Над синеющим вдали лесом гремит первый весенний гром. Он зовёт бойцов к мирному труду на полях, пробуждает тоску по родным местам.

По солдатским плащ-палаткам, по длинным стволам тяжёлых орудий, которые тащат тракторы, по броне танков, по растянутому над машинами брезенту, по походным кухням тихонько накрапывает, сквозь солнце, первый весенний дождь – «ляйсан»…

– Шире шаг! – слышится команда.

Бойцы идут быстрей. Ещё быстрей. Их путь долог, но они дойдут до своей цели.

Шумит весна. Над синеющими вдали лесами гремит первый гром, над землёй идёт «ляйсан» – первый весенний дождь.

1951

Белые ночи

1. Есть желающие?

На Карельской земле наступили белые ночи. Солнце круглые сутки не сходит с неба. Обходя горизонт дозором, оно словно сторожит кого-то. Наступление зари замечаешь лишь по изменениям красок. Сначала небо бледно-серое, голубизна просвечивает только издали. Но с приближением рассвета она густеет, небо слегка окрашивается алым сиянием. На горизонте, будто павлиньи перья, переливаются розовые, красные, жёлтые, зелёные полосы. Они то рассыпаются, то вновь сливаются друг с другом. На них лебедиными стайками наплывают облака и, озарённые их светом, превращаются в причудливые скалы.

– Что и говорить, Север дик и суров. Но белые ночи… Не знаю, как вы, но я просто влюблён в них, – сказал Саша Володаров, минёр-разведчик, лёжа на мягком мху. Из-под его выцветшей пилотки выбились рыжеватые завитки волос. На крупном подбородке ямка. За жёсткими губами белеют ровные зубы. Брови густые, чёрные. Взгляд проницательный.

– Может быть потому, что я сам ленинградец, меня так волнуют белые ночи, – продолжал Саша, любуясь зажатым в тонких пальцах ландышем. – Бывало, с наступлением их отправляемся мы с Наташей бродить по Неве или куда-нибудь за город. Идёшь, рука в руке, утренний ветерок подувает, тишина, а кругом такая красота, так хорошо, диву даёшься. Чуть голову повернёшь – сверкает, устремившись ввысь, золотой шпиль Петропавловской крепости…

Напротив Саши лежит старшина Опанас Грай,