Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

В деревне началась перестрелка, теперь ни к чему таиться и им. Оторвав ставню, Газинур запустил в караульное помещение противотанковую гранату. По деревне прокатилось «ура». Стрельба усилилась. Полыхавшее пламя пожара выхватывало то занесённые снегом избы, то бежавших по улице солдат, то установленный на перекрёстке станковый пулемёт.

Сбив прикладом замок с амбара, в который загнали арестованных, Газинур распахнул дверь настежь и крикнул:

– Выходите, товарищи, вы свободны!

Кто-то сжимал его в объятиях, кто-то целовал, кто-то крепко жал руку…

К рассвету в деревне установилось затишье. Увели пленных. На огневых позициях захватили орудия и миномёты, из которых гитлеровцы не успели даже выстрелить. Семерых бойцов, павших в этом ночном бою, похоронили на площади, посреди деревни, рядом со снятым с виселицы стариком счетоводом.

Батальон уже начал строиться, чтобы идти дальше, когда на улице показалась шумная ватага ребят под предводительством деда, вооружённого немецким автоматом. Он держал за шиворот какого-то человека в лохмотьях – тот шёл, низко опустив голову, словно боясь показать лицо.

– Кто это? – спросил капитан Бушуев.

– Самый главный преступник – комендант Курт Шварц, – ответил, козырнув, седобородый дед.

Капитан шагнул вперёд, взглянул на Шварца и, с трудом сдерживая гнев, показал рукой на виселицу:

– Твоя работа?

Гитлеровец подумал, видно, что русский капитан приказывает, его повесить, и, закрыв лицо руками, дико взвыл.

– Что, негодяй, за свою шкуру дрожишь? Дрожи, дрожи! Тебя будут судить в этой самой деревне.

Гитлеровца увели.

В толпе ребят, пришедших со стариком, Газинур увидел своего ночного знакомца и, улыбнувшись, подмигнул пареньку. Немного поодаль, в окружении колхозников, стояла, прижав к груди руки, молоденькая женщина. Лицо её было бледно, глаза ввалились, она еле держалась на ногах. Она приблизилась к капитану Бушуеву и что-то спросила у него. Тот показал на Газинура. Женщина подошла к нему, подняла на него полные горячей благодарности глаза.

– Спасибо, товарищ!.. За всё спасибо! – И, обняв, поцеловала Газинура.

Это была спасённая от смерти учительница.

XXIX

Последние километры Калининской области. Впереди – занесённая снегом деревня Овсище. Гитлеровцы окружили её минными полями, колючей проволокой, траншеями, дзотами. Каждый мало-мальски пригодный для обороны дом они превратили в маленькую крепость, в подвалах установили пулемёты. Была использована и пересечённость местности. Наступающих ожидали многочисленные препятствия. Особенно сильно были укреплены перекрёстки. Там стояли зарытые в землю, с виду похожие на безобидные снежные сугробы танки, бронеколпаки, дзоты.

Атака с ходу не удалась. Под сосредоточенным вражеским огнём наши батальоны были вынуждены отойти от деревни. Да и стемнело, и бойцы устали. К тому же надо было подтянуть отставшую артиллерию, доставить боеприпасы.

Подполковник Кремнев вызвал к себе батальонных командиров и сообщил, что общая атака назначена на завтра, на семь утра. Батальон гвардии майора Ермилова получил задачу атаковать деревню в лоб, третий батальон – с юга. Второй батальон был оставлен в резерве.

Выполняя приказ командира полка, батальон Ермилова под покровом ночной темноты и бурана подошёл как можно ближе к деревне и начал рыть траншеи в снегу. К рассвету подоспели артиллеристы и оборудовали в зарослях кустарника огневые позиции. В ямах разместились миномётчики. Разведчики старшего лейтенанта Григорьяна, всю ночь «ощупывавшие» передний край противника, вынудили гитлеровцев открыть огонь и по вспышкам определили их огневые точки.

Ближе к рассвету, когда темнота особенно сгустилась и неумолимо клонило ко сну, наконец с обеих сторон всё утихло. Вернулись измотанные разведчики. Чтобы хоть немного отдохнуть перед боем, пехотинцы тесно, спина к спине, пристроились на дне окопа и тревожно дремали, зябко поёживаясь во сне.

Несмотря на закалку, Газинур никак не мог заснуть от пробиравшего потное тело пронизывающего холода. Чтобы хоть немного согреться, – жечь костры было нельзя, – он закурил цигарку, пряча её в рукаве. После нескольких затяжек Газинур почувствовал истому в теле – вроде бы и вправду стало теплее. Но сон всё-таки не приходил. Сжавшись, на корточках, он устало смотрел на снежную стену окопа. На правое плечо Газинура склонил голову Комлев, слева, тихонько, как ребёнок, посапывал во сне боец из второго отделения.

Безветренно. Крупные, тяжёлые снежинки падали медленно и, словно бабочки, опускались на плечи, на каски солдат.

В сознании полубодрствующего, полусонного Газинура недавно пережитые и более поздние события смешались во времени. Гудит канонада. Он стоит в траншее, подавшись всем телом вперёд, чтобы, когда умолкнет артиллерийская подготовка, не теряя ни мгновения, кинуться в атаку. Вот перед ним качается труп повешенного старика – колхозного счетовода; спасённая от смерти учительница смотрит ему в глаза: не замешкается ли он сегодня? То вдруг чудится голос Павла Ивановича, поющего «Интернационал» в горящем танке…

Газинур привстал и обвёл взглядом боевых товарищей. У каждого свой жизненный путь, свой характер, свой родной язык, но все они как-то особенно близки ему в эту минуту. Все они рядовые люди. Сейчас они прикорнули, пользуясь короткими минутами выпавшего на их долю отдыха, и нет в них ничего такого, что могло бы вызвать чувство удивления перед ними. Но пройдёт час, другой – и поднимутся они, как один человек, и, ломая любое сопротивление, устремятся вперёд, поражая мир своей невиданной отвагой.

Газинур приподнялся. Вот поле, по которому им предстоит наступать. Посреди поля стоит одинокая яблонька. Наверное, до войны здесь шумел колхозный сад. Гитлеровцы, чтобы расчистить себе огневой сектор, срубили все яблони. Уцелела только эта, единственная, видимо, для ориентира.

И Газинур унёсся душой в родные края. Азнакай, Сугышлы, Шугуры, Бугульма, – эх, и хороши там сады! Там яблони обматывали на зиму липовой корой, чтобы их не обгрызли зайцы…

Скоро наступит май, сойдут снега, зацветут сады. Зацветёт и эта искалеченная яблонька. Фронт тогда откатится далеко на запад. Эти окопы, где сейчас дремлют солдаты, сровняются с землёй, и колхозники насадят здесь молоденьких яблонек, меж ними рядами протянутся ягодные кусты. Пройдёт несколько лет – и здесь раскинется, шелестя листвой, роскошный сад.

Газинур прижмурился – и вся земля представилась ему огромным цветущим садом, и чудится ему, будто на его чёрные, как смоль, волосы сыплются розовато-белые лепестки. Посредине, через весь сад, далеко-далеко, до самого синего горизонта, пролегла будто прямая дорога. Газинур не спеша идёт по ней. За одну руку ведёт дочь, за другую – сына. У дочери и у сына красные галстуки, концы их развеваются на ветру. Дети поют, смеются. А младшего он будто посадил на шею; малыш держит ветку цветущей яблони, тоже поёт и смеётся. Рядом идёт всегда весёлая, милая, родная Миннури – его дикая роза…

Явь это или сон?.. Газинур отнял руку от