Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Волгу перед разливом. Приказ уже отдан, но час его исполнения ещё не наступил. В ожидании решительной минуты в бесчисленных траншеях, блиндажах и землянках, в лесах и рощах, по близлежащим деревням коротают время за разговором солдаты. Мартовское солнце пригревает ещё скуповато, в ясном небе не спеша плывёт одинокое облачко.

Стоящие на своих огневых позициях, укрытые сосновым лапником и закамуфлированные сетками пушки и танки имеют обманчиво-мирный вид. Но, по мере приближения решающей минуты, чаще свёртываются самокрутки, всё нетерпеливее потрескавшиеся от холода и ветра солдатские губы шепчут:

– Скорее бы начиналось!

Но уже, повинуясь воле и разуму командира, с ближайших аэродромов взлетают самолёты, артиллеристы убирают зелёные ветки с лафетов, расчехляют жерла орудий, стволы медленно ползут вверх. Танковые экипажи наготове – люки в танках закрываются.

А вокруг во всём чувствуется дыхание весны. Ветер колючий, резкий, но снег уже рыхлый, пористый, и только по утрам затягивается тонкой твёрдой корочкой. Вчера над вершинами тонкоствольных сосен, что стоят на «ничейной» полосе, кружили грачи, первые вестники весны.

Значит, скоро и снег сойдёт.

Партийное собрание перед боем было коротким, немногословным, но Газинур, впервые участвовавший в таком собрании, особенно остро на этот раз не только понял, но и почувствовал, что партия коммунистов – единая, тесно сплочённая, непобедимая сила.

– Коммунисты всегда и всюду должны быть впереди, – эти простые, часто произносимые слова, сказанные парторгом полка Соловеевым, прозвучали для Газинура в это мартовское утро наступления совершенно по-новому, с какой-то особой значительностью и вошли в его память навсегда.

На собрании, не спуская глаз, он впитывал в себя каждое слово, ловил каждую интонацию, малейший жест Соловеева, слушая его так же поглощённо, как когда-то в Бугульме у памятника слушал рассказ Гали-абзы о Просвиркине, Петровской и неизвестном матросе. Когда Соловеев говорил, его худощавое, крестьянское, с выступавшими скулами лицо становилось по-особому красивым, и грудной, слабоватый голос звучал торжественно. «Вот он какой!» – подумал Газинур и представил себе, как раненый парторг слабеющей рукой поджигает бикфордов шнур на мосту, который через несколько секунд взлетит в воздух. Но такие, как Соловеев, не дрожат перед лицом смерти. «Эх, если бы стать таким человеком!» – проникновенно думал Газинур.

Бойцы его отделения в траншее читали приказ Военного Совета фронта. Увидев возвращающегося с партсобрания сержанта, они повернулись в его сторону.

– Начинаем, товарищи! – воскликнул Газинур. – Начинаем! – повторил он и положил руку на плечо стоявшего рядом с ним пулемётчика, младшего сержанта Комлева. – Нам прислали на помощь танки, полк самоходной артиллерии, «катюши». И приказано сбросить фашистов в Балтийское море, на съедение рыбам. Так-то, друзья!

Солдаты заговорили наперебой. Газинур посмотрел на солнце – оно стояло уже довольно высоко.

– Утренний час, говорят, – добрый час. Значит, в добрый час начинаем, товарищи. И посмотрите – весна кругом. Близится время сабантуев… – Газинур остановился на полуслове, словно застеснялся нахлынувших не ко времени чувств. Потом сделал решительное движение головой. – Надо выбираться из здешних болот, не то скоро Ловать разольётся. Дороги развезёт – тогда труднее будет. А дальше на запад – земля крепче, там и в весенний разлив можно идти вперёд.

– Куда будем наступать, товарищ сержант? – спросил Комлев.

Газинур улыбнулся.

– Общее направление, товарищи, одно – Берлин. А о задачах роты, взвода, отделения скажу немного позже, когда получу от командира боевой приказ.

– Товарищ сержант, разъясните, пожалуйста, что в наступлении самое главное, – раздался голос необстрелянного новичка.

Со всех сторон на него зашикали.

– Вот тебе и здравствуйте! – стыдил новичка Комлев. – Ведь товарищ сержант с тех пор, как пришёл, всё время только об этом и толкует. У тебя что, ватой уши были заткнуты, что ли?

– Подожди, Комлев, – вступился Газинур. – Дельный совет никогда не вредно повторить. В наступлении первейшее дело – поворотливость, быстрота! Не давать врагу передохнуть, опомниться! Когда он оглушён, его и бить легче, так ведь? Второе – не надо бояться. Не забывайте: трус умирает каждый день, храбрый – только раз…

Газинур собирался ещё что-то сказать, но бежавший вдоль траншеи связной уже сзывал командиров отделений к командиру взвода.

Командир взвода, приложив козырьком руку к глазам, наблюдал из траншеи за передним краем.

– Все в сборе? – спросил он, не взглянув на собравшихся.

– Все, – ответили сержанты.

– Слушайте боевой приказ… – и объяснил задачу роты, взвода и отделений.

Вокруг было особенно светло и тихо. И в этой тишине там, на стороне вражеских позиций, словно начал извергаться вулкан. В воздух взметнулась стена чёрного дыма, земли, песка, камня. Вокруг завыло, забухало, застонало. Оставляя за собой раскалённый пылающий хвост, со свистом проскальзывали один за другим реактивные снаряды. Сердито взвывали штурмовики. Чудилось, землю трясёт страшная лихорадка.

Шквальный огонь артиллерии усиливался. Огненный вал то откатывался в глубину обороны противника, то вновь ещё сокрушительнее обрушивался на его передний край. Огромные деревья вырывало с корнем – они взлетали в воздух вместе с фонтанами земли и почернелого снега. Бывалые солдаты, видавшие не один раз артподготовку в наступлении – и нашу, и вражескую, – удовлетворённо подмигивали, подымая большой палец: на большой, мол, работает наш «бог войны»! Сегодняшняя канонада превосходила по мощи все когда-либо слышанные ими прежде. И чем грознее действовали орудия, тем спокойнее становилось на душе у солдат.

Прошло десять, пятнадцать, двадцать минут, а голос «бога войны» не стихал. Прошло полчаса – канонада продолжалась. Тяжкие молоты дальнобойной артиллерии, рёв дивизионных пушек, удары гаубиц, чёткая стрельба полковых орудий слились в сплошной, сотрясающий землю артиллерийский ураган.

Сдвинув с запотевшего лба каску, подавшись всем телом вперёд, Газинур был поглощён тем, что творилось на переднем крае противника. Вдруг кто-то легонько стукнул его по спине. Он обернулся – мимо проходили разведчики. Раскрасневшийся, возбуждённый Забиров что-то крикнул и кивнул в сторону противника. Газинур ничего не расслышал, но и без слов понял, о чём говорил Забиров, и в ответ уверенно кивнул головой. Забиров обнял его и побежал догонять своих.

Теперь Газинур отсчитывал секунды. Ещё миг – и артиллерия прекратит обстрел. Сейчас же надо выпрыгнуть на бруствер… Первым. Он – коммунист… А его будто приковало к траншее, тело словно налито свинцом, – не хочет отрываться от матери-земли – самого надёжного пристанища.

Сигнал атаки – в воздух взлетели красные ракеты. Подрагивающие пальцы Газинура погрузились в снег. Проходит секунда, нет, не секунда, а какое-то неуловимо короткое мгновение, – и Газинур, переборов силу, приковавшую его к траншее, одним прыжком выскакивает на бруствер. Сотни людей устремились одновременно с ним вперёд, на врага. А когда он через минуту огляделся вокруг, их были тысячи – бойцы рассыпались по снежному полю насколько хватало глаз.