Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Газинур на минуту умолк, продолжая скользить взглядом по карте. Взгляд его задержался на не освобождённых от врага районах. Сколько предстоит ещё пройти дорог, форсировать рек, прежде чем они выйдут к границам советской державы! А дальше – Европа. Её тоже надо освободить от фашистов.

– А скоро мы двинемся, товарищ сержант? – спросил боец с удивительно ясными глазами.

– А как вы сами думаете, товарищ Комлев? – не отвечая прямо, сказал Газинур. – Есть нам расчёт долго сидеть здесь?

– Расчёту-то нет, а вот когда приказ будет?

– Этого я тоже не знаю, – улыбнулся сержант. – Не сочли нужным поставить меня в известность.

– Я вот вчера видел приятеля, – вмешался в разговор другой боец. – Он из госпиталя вернулся. Говорит, на наш фронт войск прибывает видимо-невидимо.

– Ну и болтун твой друг, – зло прервал его ефрейтор с орденом Красной Звезды на гимнастёрке. – Не перевелись ещё люди вроде нашего Гордеева – всегда рады из мухи слона сделать.

– Ну, ну, поосторожнее, товарищ ефрейтор! – пробурчал сонный, небритый боец, до сих пор молча сидевший в сторонке. – Чем тебе Гордеев насолил?

– Молчи уж, а то расскажу товарищу сержанту, как ты свою бдительность в кавычках показывал.

Газинур видел, что все улыбнулись, но смысл намёка ефрейтора до него не дошёл.

«Ничего, скоро с полуслова понимать буду», – подумал он.

– Я тоже не люблю, когда изо рта живую сороку выпускают, – сказал Газинур серьёзно. – В тылу, конечно, войск достаточно. Но прорывать оборону придётся всё равно нам.

– Точно. Об этом и надо говорить, – поддержал его всё тот же ефрейтор. – Расскажите, товарищ сержант, что нового в нашем военном деле. В школе вам, наверно, говорили об этом.

– Да, говорили, и много, – живо отозвался Газинур.

Он рад был поделиться своими знаниями. Его слушали внимательно, даже Гордеев пересел поближе и больше уже не дремал.

Так началась командирская жизнь Газинура.

В тот же день Газинур, улучив свободную минуту, сбегал в пульроту. Старикова не было – его откомандировали, как и предсказывал Газинур, на курсы младших лейтенантов.

XXV

Закружила, забушевала пурга – глаз не открыть. В свинцовой мгле перемешались небо и земля. Вокруг завыло, заревело, заплакало на тысячу ладов. Думалось – на свете ничего и не осталось, кроме бешеного рёва и свиста вихрящегося, со всех сторон облепляющего снега. На самом же деле в этом неистовстве ветра и снега, на расстоянии самое большее трёхсот-четырёхсот метров, а кое-где и ближе, стояли готовые ежеминутно обрушиться друг на друга два фронта. Между ними, по «ничейной» земле, несмотря на непогоду, ни с чем не считаясь, будто родные дети этого разбушевавшегося бурана, ползли бойцы в белых, затвердевших на морозе маскхалатах.

Впереди припал к снегу командир отделения сержант Гафиатуллин. Не только на капюшоне, но и на бровях, на ресницах у него густо налип снег, лицо, будто маской, покрыто корочкой льда. Затвердевший на морозе маскхалат гремел и топорщился, его можно было, словно дранку, переломать на куски.

Обернувшись, Газинур махнул рукой товарищам, одетым в такие же стоявшие торчком маскхалаты. Они проползли ещё немного вперёд и неожиданно наткнулись на спираль Бруно. Ещё вчера этого заграждения не было – стало быть, его поставили ночью. Теперь надо было определить протяжение спирали. Газинур с частью своих бойцов пополз вдоль неё вправо, остальные, под командой Комлева, – влево.

Отделение Газинура, посланное в разведку, имело задачу: выяснить перед наступлением характер вражеской обороны. Теперь уже никто не сомневался, что наступление – дело ближайших дней. Вместе с «арагацкими орлами» старшего лейтенанта Григорьяна они, пехотинцы, день и ночь обшаривали передний край противника, по пояс проваливаясь в рыхлый снег. «Хватит, полежали в обороне, надо и совесть знать, – шутили повеселевшие бойцы. – Кругом все давно уже наступают». Из сводок они знали: от Жлобина до Херсона уже полностью очищены берега Днепра, в районе Корсунь-Шевченковской гитлеровцам устроили второй Сталинград. Ленинград вырвался из вражеской блокады, советские войска вступили в Эстонию. Началось массовое изгнание врага из Белоруссии. Второй Прибалтийский фронт, в состав которого входила и дивизия Газинура, во взаимодействии с Ленинградским фронтом повёл наступление в направлении на Дно. Поговаривают, что Дно уже взято. А раз фронт взмахнул одним крылом, значит и другое его крыло не останется в неподвижности.

Чуть не под каждым кустом стояли замаскированные орудия и танки, окрестные деревни были битком забиты подходившими на подмогу войсками, по ночным дорогам безостановочно двигались колонны тяжело гружённых автомашин. В частях уверенно готовились к зимнему наступлению.

Отделение Газинура вернулось из разведки. Их нетерпеливо ждал в траншее командир роты капитан Бушуев. Газинур коротко доложил результаты разведки – новостью была обнаруженная спираль Бруно. Капитан достал из планшетки карту, её тотчас же всю залепило снегом.

– Идём в землянку, – коротко приказал он.

В землянке Бушуев нанёс на карту открытое Газинуром новое препятствие и, подняв телефонную трубку, соединился с комбатом. Тот вызвал его и Газинура к себе.

Гвардии майор Ермилов нанёс нащупанную Газинуром преграду на свою исчерченную карту и задал несколько уточняющих вопросов. Тут дверь с шумом распахнулась. Сбрасывая с усов ледышки, весь засыпанный снегом, вошёл Григорьян. Белый капюшон подчёркивал смуглоту его лица, большие глаза казались чернее обычного. Гвардии майор показал ему карту с нанесённой на ней спиралью Бруно.

– Откуда там быть спирали! – запротестовал Григорьян. – Только вчера я обшарил всё вокруг. Ничего не было.

Все посмотрели на Газинура.

– Я тоже там лазал вчера. Вчера не было, а сегодня есть, – не смущаясь, твёрдо заявил он.

– Ладно, проверим, – сказал Григорьян, сделав пометку на своей карте.

Бушуев с Ермиловым понимающе переглянулись. Не любил командир разведчиков, чтобы его опережали.

Газинура отпустили отдыхать, но он и не думал об отдыхе. Рукавом оттаявшего в тёплой землянке халата он вытер пот со лба и пошёл к тем своим бойцам, которые не принимали участия в сегодняшней разведке. Они расчищали от снега траншеи. Бушевавший неделю напролёт буран осточертел солдатам.

– Достаётся, ребята? – с весёлым сочувствием ответил на приветствие Газинур.

Гордеев в сердцах помянул крепким словом сидевший у всех в печёнках буран.

– Чего ругаешься, иль устал? – спросил Газинур. – Ступай отдохни…

И, взяв из рук Гордеева лопату, с жаром принялся отбрасывать снег. Бойцы оценили рабочую хватку своего сержанта, но его мягкость понравилась далеко не всем. Разве прежний командир отделения отпустил бы этого всем известного лентяя Гордеева? Ну, нет, уж он сумел бы заставить его поработать до седьмого пота и, конечно, не забыл бы отметить тех, кто