Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Газинур не поверил своим ушам. Неужели?.. Да, это она, подружка Гюлляр, Фатыма! Газинур сразу узнал её чуть сощуренный взгляд, её манеру держать голову набок, её улыбку. Она поклонилась и так же, как это делали артисты, выступавшие до неё, оглядела сначала бойцов, потом перевела взгляд на сказочно белый яблоневый сад, на облака в ясном небе, – по-видимому, всех артистов поражала необычность зрительного зала. Вот она снова посмотрела на стоявших полукругом бойцов. «На меня смотрит, – показалось Газинуру. – Никак, узнала?» Но взгляд её уже перебежал на Ильченко, на Забирова и через их головы в задние ряды.

Фатыма кивнула баянисту, и первые же взятые им аккорды, словно майский ветерок, взбодрили стосковавшиеся по мирной жизни солдатские сердца.

Фатыма пела по-русски, по-украински, по-белорусски, и наконец конферансье объявил:

– Татарская народная песня «Шугуры».

Гармонист заиграл мелодию, так знакомую Газинуру с малых лет. Но почему-то здесь, в суровой фронтовой обстановке, давно знакомая песня прозвучала с новой, строгой красотой.

Я поеду в Шугуры.

В Шугурах вкусна вода.

Дай мне руку – я с тобой

Не расстанусь никогда.

Газинура одинаково растрогало и то, что он услышал этот с детства родной напев, и то, что нежданно-негаданно появилась здесь Фатыма. Газинуру как-то даже не верилось, наяву ли всё это происходит… После каждой песни Фатымы – она пела потом по-узбекски, по-казахски, по-башкирски – он хлопал жарче других, громче всех кричал «бис». Это бурлившее в нём радостное возбуждение подметил даже командир полка, – усмехнувшись, подполковник Кремнев что-то шепнул стоявшим рядом с ним офицерам, кивнув в сторону Газинура.

После концерта, попросив товарищей подождать его, Газинур бросился к сцене. Фатыма, оживлённая, весёлая, что-то рассказывала окружившим её офицерам. Газинур обратился к подполковнику за разрешением поговорить с «товарищем артисткой». Фатыма повернулась к нему и не сразу узнала в этом укутанном в белый маскхалат солдате с автоматом поперёк груди и лыжами в руках деревенского парня Газинура.

– Ну, как, Гафиатуллин, рад, что встретил землячку? – сказал подполковник Кремнев и перевёл взгляд на девушку с намерением познакомить их.

Но в этом не было необходимости.

– Здравствуйте, Фатыма, – сказал Газинур по-татарски. – Не узнаёте?.. Помните Газинура?..

– Газинур?.. Как же это я не узнала тебя!..

Командир полка не мог знать, о чём говорили Газинур с Фатымой, но по дрожи в голосе Газинура, по тому, как устремилась к нему артистка и, поцеловав в щёку, сильно, несколько раз пожала руку, Кремнев решил, что они были старыми друзьями.

– Сколько езжу по фронтам, – не встречала ни одного знакомого… – говорила Фатыма, не выпуская руки Газинура. – Тебя первого… Вот удача! Ой, как ты изменился, Газинур! Узнать тебя нельзя…

– А я вас с первого взгляда узнал. Вы совсем не изменились, такая же, как приезжали к нам тогда, с Гюлляр.

В памяти Фатымы возник маленький мирный «Красногвардеец», доклад Гюлляр на собрании колхозников, вечеринка в клубе с песнями, плясками, проводы Газинура в леспромхоз. Далеко-далеко остались те дни. Теперь и Гюлляр не та – она давно стала матерью. Да и она сама уже не прежняя юная Фатыма. Но что-то светлое, солнечное есть в памяти о тех днях. Однажды, когда Фатыма вернулась в Казань после одной из своих поездок на фронт, Гюлляр даже поинтересовалась: не повстречался ли ей где-нибудь Газинур? Фатыма рассмеялась: «Фронт ведь очень велик, где встретишь?..» А сейчас этот самый Газинур, неунывающий, рябоватый Газинур, стоит перед ней и смотрит на неё сияющими чёрными глазами.

– Как живёшь-то? Где служишь? – спрашивала Фатыма.

Газинур улыбнулся, обнажив два передних широких зуба.

– Живу, как в раю.

– Ты, оказывается, всё такой же шутник. А до переднего края далеко? Я бы хотела туда поехать. Спрошу-ка у подполковника…

Фатыма не успела договорить – сухо застрекотал далёкий пулемёт.

– Что это, наступление? – обратилась Фатыма к подполковнику.

– Пройдёмте в землянку, – спокойно улыбнулся Кремнев.

Когда Газинур уже прощался с Фатымой, взгляд его упал на одиноко стоявшего неподалёку старшину Забирова. Вспомнив о его сердечной ране, Газинур решил сделать ему приятное.

– Фатыма, – сказал он, – разрешите, я познакомлю вас с арагацким орлом. Один из самых смелых разведчиков нашего полка, старшина Забиров.

Забиров, словно только этого и ждал, подошёл к Фатыме и крепко пожал ей руку.

– Мы же старые знакомые, – коричневое, обветренное лицо Забирова осветилось улыбкой. – Помните «Красногвардеец»? Это я тогда играл вам на гармони.

– Вы?! Вы тот гармонист?

Глаза Забирова сверкнули: неужели она помнит его?

– Правда, сейчас у меня другая специальность, – пошутил он.

Фатыма перехватила мелькнувшие в его глазах искорки, и сердце её дрогнуло. Она ещё раз бросила незаметный взгляд на этого широкоплечего, рослого парня с открытым красивым лицом. Когда-то в детстве, от соседской бабки, она слышала сказку о богатыре, родившемся из огня. Один взгляд его зажигал в душе человека неугасимое пламя. «Почему эта поэтическая сказка вспомнилась вдруг здесь, при встрече с Забировым?» – подумалось Фатыме. Но она не смогла отдать себе в этом отчёта. А может быть, просто не хотела…

– Вы куда сейчас, товарищи? – спросила Фатыма, стараясь сдержать нахлынувшее чувство.

– Наше место известное, – Газинур кивнул в сторону переднего края. – До свидания, Фатыма. Большой привет Гюлляр. Да и всем на родине, от мала до велика, передайте мой поклон.

Девушка пожала Газинуру руку и поцеловала его в лоб.

– Будь здоров, Газинур. Надеюсь, нам суждено ещё встретиться у себя на родине. – Фатыма протянула руку старшине. – И вам, товарищ Забиров, желаю вернуться здоровым и невредимым. Рада буду с вами увидеться в Казани.

Бойцы отдали честь и, став на лыжи, покатили с горки.

Фатыма махала им платочком, а сердце сжимала непонятно откуда взявшаяся боль разлуки.

XXVII

Наконец пришёл и долгожданный день – дивизия получила приказ о наступлении.

Если взглянуть на зимнюю, скованную льдом, занесённую снегом Волгу где-нибудь под Казанью, кажется – она такая мирная, сонно-кроткая, что ей никогда и не пробудиться от зимней спячки. Но придёт весна, начнут таять снега – и потекут, зажурчат тысячи ручьёв и ручейков, обнажится земля, проклюнутся на проталинах подснежники, и вот тогда, в один из тёплых, по-весеннему туманных дней, старая Волга пробуждается, легонько потягивается под своим ледяным покровом, и от этого могучего потягивания с гулким треском лопается толща льда, по которому зимой смело ходили самые тяжёлые грузовые машины, поверх ледяного поля набирается мутная вода. Наконец наступает день, когда великая Волга, вырвавшись из своих берегов, разливается неохватным глазу морем. Течение её тогда бурно и грозно.

Готовые к наступлению войска напоминают весеннюю