Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Не знаю, как у вас, а у меня голова что полное с верхом лукошко, ребята, – пошутил Газинур, с наслаждением растянувшись на мягкой, покрытой свежей простынёй постели.

Если не считать дней, проведённых в госпитале, то с начала войны это был первый случай, когда он отдыхал раздевшись, как дома.

– Если нас каждый день будут так начинять учёбой, то через три месяца мы либо генералами станем, либо наши головушки лопнут, как раздутые пузыри, – не мог угомониться Газинур.

– Кто там разговаривает? Замри! – появился вездесущий старшина.

«Ох, и заноза этот старшина!» – подумал Газинур и, закрыв глаза, вытянулся так, что суставы затрещали. Правая нога, на которой был оторван палец, тихонько ныла. Но Газинур не любил обращать внимание на такие пустяки. Улыбаясь, он покачал головой. «Удивительные дела творятся на белом свете, – мои домашние небось переживают за меня: Газинур, мол, в бою, под пулями, лежит в сыром окопе. А он себе нежится на мягкой перине…»

Давно бы пора уснуть, но Газинуру не спится. Вспомнились оставшиеся на переднем крае – Стариков, Иванов, Забиров. Что-то они делают сейчас? Не сердятся ли на него, что оставил их? Нам, мол, всё твердил о наступлении, а сам смылся… Нет, если начнётся наступление, Газинур не будет здесь отлёживаться.

Отворилась дверь. Кто-то вошёл. «Опять этот беспокойный старшина», – подумал Газинур и открыл глаза. Но это был не старшина, а командир роты. Он бесшумно прошёл вдоль казармы и, взглянув на свои ручные часы, скрылся за дверью.

«Не спится ему… Тоскует, что ли?..»

С потолка, освещённого тусклым светом фонаря, стоявшего на столе дневального, свешивались остатки электрической арматуры. «Значит, в деревне была электростанция», – подумал Газинур, и сразу же вспомнилась Гюлляр. Газинур даже улыбнулся этому неожиданному воспоминанию. Как-то сложилась судьба этой милой девушки? Газинур ещё до войны слышал, что она закончила учёбу и работает в Казани инженером. Возвратившись из леспромхоза, он всё собирался съездить к ней, но так и не удосужился. И почему это Гюлляр оставила в его душе какое-то немеркнущее светлое чувство? Бывает же такое: ты и не влюблён в девушку, а поговоришь однажды – и уж не можешь забыть её, так крепко засядет она в твоём сердце. И где бы ты ни был, она не только в твоей памяти, но и как будто немой свидетель всех твоих дел. Ничто не может изгнать её из твоей души, даже горячая и ревнивая любовь твоей любимой. Что ж это за чувство? Когда Газинур лежал в госпитале, ему приходилось слышать, якобы между мужчиной и женщиной дружбы быть не может: либо возникает любовь, либо они расстаются. Пустое говорили. Газинур верит, что между мужчиной и женщиной возможна настоящая дружба. Если бы не так, разве носил бы он годами в своём сердце имя этой девушки? Разве берёг бы память о ней?

С этими мыслями Газинур уснул.

И вдруг:

– Тревога!..

Газинур встрепенулся, сбросил одеяло и, хотя одевался в большой спешке, не сумел опередить товарищей.

Первым оделся командир отделения Ильченко и, дав команду отделению выходить и строиться, побежал к двери. В непроглядной черноте ночи лишь слышались голоса командиров отделений:

– Первое отделение первого взвода…

– Первое отделение второго взвода…

Газинур опрометью кинулся в ту сторону, откуда доносился голос Ильченко.

Когда курсанты построились, командир роты с карманным фонариком в одной руке и часами в другой, бросил стоявшему рядом с ним старшине:

– Сходите проверьте. – И обратился к выстроившимся бойцам: – Пятнадцать минут одевались, товарищи курсанты! Плохо, очень плохо!

Старшина принёс обронённый кем-то брючный ремень, показал его командиру роты.

Газинур ощупал себя – нет, его ремень на месте.

– Чей ремень? – спросил командир роты.

Никто не признавался. Командир повторил вопрос. С левого фланга послышался срывающийся голос:

– Мой…

Капитан поставил виновника перед строем и отчитал не только его, но и всех остальных.

– Пять минут – и вы должны в полной боевой готовности стоять в строю, – внушал он строго. – Пока не научитесь, буду объявлять тревогу каждую ночь и даже по нескольку раз за ночь. Запомните это!

В казарме Газинур едва, показалось ему, успел задремать, как снова послышалась команда. Вскочив, Газинур удивился: было уже утро.

– Выходи!.. На физзарядку!

Начался новый день, ещё напряжённее вчерашнего, и чем дальше, тем напряжение всё возрастало. Теперь Газинур понял, как наивно было рассчитывать, что у него будет свободное время навещать Екатерину Павловну. На переднем крае и то он нет-нет да и встречался с Бушуевой.

XXIII

– Курсант Гафиатуллин, вы командир отделения. Противник отходит на юго-запад, в направлении Никольского. Задача вашего отделения – узнать, думает противник оборонять Никольское или нет. Если будет, то какими силами, где его передний край, каков характер оборонительных сооружений, система огня, где резервы… Как будете действовать?

Командир взвода протянул Газинуру планшетку с картой. Ответив в коротких точных выражениях на поставленные вопросы, Гафиатуллин прочертил пальцем свой путь по карте и встал «смирно».

Полы его шинели трепал ветер, в лицо колюче хлестал дождь, смешанный со снегом. Льдистые снежинки садились на приклад висевшего на груди автомата и тут же таяли.

– Выполняйте! – приказал командир взвода. – Обратно быть через час.

Газинур взглянул на ручной компас, установил нужный азимут и, выйдя из полуразрушенного кирпичного амбара, стоявшего посреди поля, направился со своим отделением в юго-западном направлении, держась чуть боком к дующему навстречу ветру. Вскоре они скрылись из глаз.

Курсанты допоздна оставались в поле. Классных занятий становилось всё меньше. Почти всё обучение проводилось в условиях, приближённых к боевой обстановке: атаковали укреплённую оборону противника, вели траншейные, а также уличные бои, учились читать карту, ночью ходить по азимуту, преследовать отступающего противника, форсировать реки и другие водные преграды. В ходе занятий каждый курсант успевал побывать и командиром отделения, и простым бойцом. Дождь ли, буран, ветер, холод ли, слякоть – на погоду не обращалось внимания: указанные в расписании занятия проводились точно в назначенное время. Курсанты, словно кроты, изрыли поле окопами и ячейками, исползали его на животах вдоль и поперёк. Попадалась на пути вода – лезли в воду, встречалось болото – преодолевали болото. «Тяжело в учении – легко в бою», – подбадривали командиры, но курсанты и по собственному боевому опыту хорошо знали это. Добравшись к одиннадцати вечера до соломенных матрацев, они тут же, едва голова касалась подушки, засыпали. Давно были забыты первые ночи, когда, мучаясь бессонницей, они ворочались с боку на бок.

Отделения, рассыпавшиеся в разных направлениях – каждый сообразно со своим заданием, – точно через час снова были