Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

над головой и дергался, когда Чикари трещал. Это сочетание сослужило ему дурную службу: гвалт разбудил пса, а хвост ясно и очевидно показал ему, откуда этот гвалт доносится. Враг был уже в двадцати пяти скачках, прежде чем рассерженный маленький эпикуреец осознал, в какой он опасности, и помчался прочь со всех ног, а пес последовал за ним, восторженно тявкая на каждом прыжке, поскольку теперь наконец-то настала его очередь.

Будь то честная гонка, у белки не было бы ни малейшей надежды на победу. Никто не знал этого лучше самого Чикари. Он не успел преодолеть еще и половины расстояния до гостеприимного леса, когда пес догнал его. Но Чикари прошел подготовку к таким нападениям. Собрав все силы, он отпрянул вбок и немного назад, и белые зубы пса щелкнули в воздухе, не причинив вреда. Затем началась восхитительная череда зигзагообразных прыжков. Туда-сюда, вперед-назад, но все ближе и ближе – нет, не к опушке, а к низкому холмику в нескольких десятках скачков от них. Чикари стремился туда, как только мог. У пса никакого плана не было – только схватить и сокрушить своего ярко-рыжего маленького врага. Какой защиты искал Чикари у низкого холмика? Он-то это знал – и еще через миг оказался там. Этот холмик принадлежал сурку, а под ним, разумеется, была сурочья нора. Чикари молнией юркнул туда – и спрятался. А огромный зверь, который так стремился уничтожить его, сунул уродливую голову в логово поглубже, докуда только мог достать. Он рыл землю когтями и зубами, чтобы расширить вход, и выкопал у дверей некрасивую воронку. Что же Чикари? Что он делал? Дрожал от страха? Вовсе нет – он знал правила игры. А еще он превосходно знал планировку сурочьей норы.

Каждый сурок строит свой дом с двумя входами, причем первым делают тот, через который потом выгребают почти всю землю. После этого им почти не пользуются, и иногда он закрывается сам, а вокруг него, как правило, густо растет высокая трава.

Так вот, эта задняя дверь и стала спасением для Чикари. Нора, давно оставленная владельцем, находилась глубоко под землей. И Чикари прошел по ней, не особенно спеша, – прошел себе по коридорам и поднялся к выходу, в двадцати футах поодаль, и снова увидел небо.

Чикари передохнул немного, отдышался, потом осторожно высунул голову из задней двери. Пес у парадного входа тяжко, ужасающе пыхтел и время от времени разражался взрывами оглушительного лая, так что едва не извергал недавний обед. До чего же смешно – вот и Чикари весело захихикал – было глядеть, как этот огромный тупой зверь роет и роет, прямо-таки закапывается в землю, то есть, по сути, играет в игру Чикари. И теперь Чикари осторожно и весело глядел, как пес мало-помалу забирается все глубже. Когда на виду не осталось ничего, кроме его кудлатого виляющего хвоста, Чикари понял, что настал его звездный час.

Он тихонько выскользнул из норы под прикрытием травы и помчался прочь в сторону леса. С высокой ветки полюбовался, как пес все роет и лает у входа в нору, и испустил звонкий мятежный клич на весь луг: «Щелк-щелк-щелк-чикари-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!»

Пес об этом и не подозревал и продолжал свою бешеную атаку на сурочью цитадель. Зато на зов Чикари отозвалась другая белка: «Ри-и-и-и!», и он поскакал к ней с ветки на ветку – это была его подруга. Они потерлись носами и подергали усами в знак нежного приветствия. Но при этом чуткие ноздри подсказали белке, что Чикари нашел свой соблазнительный клад, редкую красную сыроежку, – изо рта у него сильно пахло грибом. У белки потекли слюнки: она тоже любила этот знаменитый деликатес. Белка завертела головой, жадно высматривая, не принес ли он и ей кусочек. Но Чикари так внимательно следил за псом, что не ощутил ее алчного интереса к запаху их самого редкостного лакомства. И даже не заметил, как подруга принюхивается и оглядывается. Белка решила, что он забыл о ней, и обиделась, ведь аромат сыроежки, которой он, по-видимому, полакомился, так манил ее, а угощения ей не досталось. И она поспешно покинула его, чтобы показать, как она оскорблена.

Он последовал за ней и попытался ублажить ее ласками. Она ускакала еще быстрее, и затем, стоило ему приблизиться, всякий раз лишь яснее показывала, что возмущена его бросающейся в глаза самовлюбленностью.

Наконец она оказалась возле родной норы – старого дупла высоко в стволе дуба – и, очутившись внутри, конечно, не хлопнула дверью, поскольку двери у нее не было, но обернулась и грозно оскалила зубы, что на беличьем наречии означает: «Не подходи! Не желаю тебя здесь видеть!»

Бедняга Чикари! Он едва спасся от смерти – а теперь ввязался в совершенно необязательную семейную ссору.

Несправедливость нависла над ним, словно туча. Он пробежал через лес к ручью и там напился вволю; огляделся вокруг в поисках пищи, обнаружил в изобилии самую обычную – орехи, семена, плоды, поскольку был конец лета. Но самого желанного лакомства он не нашел. Похоже, на всей земле больше не осталось ни одной красной сыроежки. Чикари побрел прочь и взобрался повыше, чтобы оттуда было видно поле битвы. Враг был на месте, но, судя по всему, устал, поскольку уже не рыл землю, а сидел и смотрел на нору, явно не понимая, что к чему.

Перед таким искушением Чикари устоять не смог и снова испустил протяжный боевой клич на весь луг. Пес покосился в сторону леса, но от норы не отошел, так как был уверен, что загнал белку в западню.

Чикари решил, что к этому времени приступ дурного настроения у его подруги, несомненно, уже миновал. Он взобрался к дуплу. Она услышала, как скребут его коготки, и встретила его на пороге с тем же свирепым оскалом. Поэтому Чикари запрыгнул на дальнюю ветку, пробежался по ней до конца и разлегся там погреться на солнышке.

Через некоторое время он сорвал отменный зеленый орех гикори в стадии сочной мякоти и вскарабкался на родное дерево. Сунулся в дверь со своими мирными подношениями. Подруга ответила ему сердитым фырканьем, которое так его напугало, что он едва не свалился с дерева – и поспешил прочь.

Теперь ему нечего было делать, кроме как наблюдать за псом у норы. Солнце опустилось совсем низко, и наконец пес медленно побрел к ферме.

Тогда Чикари составил план. Он осторожно подобрался к опушке, а очутившись