Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Крыса выбралась туда, чтобы спрятаться. Таблеточник потыкал ее палкой, чтобы та развернулась, и тогда ее хвост выпал из дырки в носке башмака. Таблеточник клещами взял свою жертву за хвост и поднял, так что она повисла в воздухе вместе с башмаком.

Скрежещущие зубы были яростны, маленькое сердце, полное боевого духа, было бестрепетно, и Таблеточник сказал:

– Чего доброго, она убьет кого-нибудь из моих крошек, прежде чем они убьют ее.

Поэтому он притащил из лавки щипцы из тех, которыми пользуются зубные врачи. Крепко взял башмак, чтобы Крыса никуда не могла дернуться. Вырвать ей зубы Таблеточник не мог, но он их выломал, а пеньки отшлифовал до гладкости.

После чего направился к яме с гремучками. День был знойный. Гремучки жужжали и ползали, их языки танцевали. Они очень проголодались, поскольку настала пора кормиться, и четыре длинные, скользкие пестрые ленты с тусклыми пятнистыми радугами по всей длине все двигались, все шевелились, бросали друг на друга неприязненные взгляды, извивались и что-то выискивали.

Они узнали шаги хозяина. Четыре плоские злобные головы приподнялись, раздвоенные языки заплясали, глаза были полны адской муки.

Бум – и беззубая Крыса оказалась среди них, словно гладиатор со свинцовым копьем, которого выставили против самого Коммода[47].

Быстрая реакция бойца подсказала ей юркнуть в угол, где ее наполовину прикрывали доски, и развернуться к врагам лицом.

Перед ней были четыре огромные гремучие змеи, ободренные ярким солнцем, которое разогнало их улиточью кровь.

«Пища, пища!» – и головы поднялись еще выше, когда их склизкое кольцо сомкнулось – они чуяли добычу, тянулись к ней, но не спешили в смутной тревоге. А крыса вертелась туда-сюда, моргала на ярком солнце, пятилась, а потом, дождавшись, когда один из врагов приблизится к ней, бросилась на него, ощерила беззубые десны и мятежно завизжала.

Змея отпрянула.

Остальные текуче подтянулись ближе, сторонясь лишь своих соседок, словно головорезы, которые не доверяют друг другу. Сползлись со всех сторон. Яд словно проступал у каждой в глазах, и двойные клыки-шприцы были до отказа заполнены отвратительной пеной, которая быстро превращает красную кровь в желчь и зеленую гниль прямо в жилах.

И вот они сомкнулись; и движения, и блеск чешуи, и глаза неизменно сулили разрушение, холодное, верное, безжалостное.

Крыса стояла на месте.

Они подались к ней шеями, потом, остановившись, будто гусеницы, чтобы подождать, когда подтянется хвост, подняли головы – боевые рубки и заскользили вперед, постоянно словно пробуя пляшущими языками воздух вокруг.

Они надвигались на Крысу полукругом.

Неустрашимая беззубая Крыса поглядывала то туда, то сюда.

Четыре длинные шеи тянулись к ней, учетверенная смерть была неизбежна. Теперь они приблизились уже на расстояние укуса. Крыса ринулась вперед и издала боевой клич. Одна Змея отпрянула, и Крыса вылетела в образовавшийся проход. Вторая Змея сделала выпад, но промахнулась, поскольку не успела свернуться пружиной.

Тогда Крыса развернулась к ним, как раньше, в другом углу. И снова надвинулся, надвинулся упрямо полукруг ее врагов. Снова выпад, снова Крысе удалось спастись, снова она перебежала в следующий угол квадратной змеиной ямы.

Но все должно было кончиться, никакого спасения для Крысы без резцов быть не могло. Силы ее во время этой затянувшейся охоты быстро истощались, и, когда она прыгнула уже не так быстро, одна Гремучка сумела укусить ее. Зубы угодили в цель, и быстрая отрава брызнула в рану. Смерть схватила Крысу в свои удушающие объятия.

Последняя надежда рухнула – но утратила ли Крыса самообладание? Ни на крошечную долю секунды. Теперь она была обречена, но в ней пробудился дух ее племени. Обреченная – да, но не побежденная. Поскольку все, что она могла сделать, – это умереть, она решила умереть во славе, насколько получится.

Больше она не страшилась этих чешуйчатых плоских голов с пастью как щель – и ринулась прямо на ближайшего врага. И стиснула его со всей силы в том самом месте, где голова переходила в более тонкую шею. Вцепилась в ненавистную чешуйчатую веревку всей мощью своих больных беззубых челюстей и давила, пока голова с разинутой пенистой пастью не обмякла, а хвост не прогремел предсмертную песнь.

Тогда Крыса кинулась на следующую змею. Получив второй смертельный укус и не обратив на него никакого внимания, она со смертоносной силой вонзила коренные зубы в хребет змеи. Рептилия задергалась и забилась, но страшная боль в переломленной спине скрутила ее, а Крыса набросилась на следующую. Но яд уже растекался по жилам, уже губил и разъедал, и кровь превращалась в густое зеленое варево. Задние лапы подкашивались, но Крыса еще скрежетала искалеченными окровавленными челюстями. Помогая себе передними лапами, из которых уже уходила жизнь, она разодрала дыхательное отверстие у следующей змеи, оторвала издевательскую вражескую погремушку и снова перешла в наступление – теряя силы, со стекленеющим взглядом, волоча парализованные задние лапы. И в этой отчаянной атаке Крыса сомкнула окровавленные зубы на горле последнего недруга и в последний раз пропищала свой боевой клич; и, уже умирая, стиснула и сломала длинную тонкую шею и сама обмякла, повиснув на ней. Мертвая лежала она, мертвая на поле брани, где не осталось никого.

Таблеточник фыркнул, словно конь, и набросил себе на спину медвежью шкуру; был он словно кабан, загнанный в тупик. Глаза у него сверкали, костлявые руки сжимались в кулаки:

– Она лишила меня моих гремучек!

Ох, как же я ненавижу ее!

Ох, как же я люблю ее!

Ох, как же я ненавижу ее!

Она лишила меня моих гремучек!

Дипо, дух пустыни

За что ее называют пустыней? Принято думать, будто пустыня – это голая выжженная земля горячих ветров и удушающих песчаных бурь, где и в самом деле пусто – нет ничего живого, даже растений; земля безрадостная, унылая, устрашающая, сулящая смерть.

Трудно представить себе что-то более далекое от истины, чем мысль о том, что пустыня Мохаве – это пустыня в буквальном смысле слова. Представьте себе просторную и довольно гладкую песчаную равнину, всю густо испещренную низким кустарником, в основном шалфеем и ларреей; но кое-где растут и кактусы, а местами виднеются рощицы юкк, похожих на пальмы, и проплешины зеленой травы, достаточно густой, чтобы окрашивать недалекие окрестности зелеными или желтоватыми, как у винограда, цветками, которые сливаются в золотистую дымку. Эта дымка заливает все дальние дали до тех